В дальнем углу, за штабелем ящиков, Лоррен обнаружил тело Ольги Кузнецовой. Гензель со спутницей обескровили ее и бросили, даже не позаботившись о том, чтобы припрятать труп. Удивительно, что работяги за целый день не нашли его. Хотя вряд ли они заглядывали во все закутки огромного склада, а обескровленный труп разлагается медленно, и от него почти не воняет. Установленные на складе кондиционеры, охлаждавшие воздух до комфортных для физического труда шестнадцати градусов, весьма этому способствовали.
Ольга сидела, привалившись спиной к стене и уронив голову на грудь.
— Достойная участь для предательницы, — заметил Лоррен, опрокидывая труп и переворачивая его носком сапога на спину, чтобы открылась шея с двумя посиневшими ранками от клыков.
— Однако мы не можем оставить тело здесь, — заметил Филипп. — Нужно связаться с Принцессой Штутгарта, пусть ее заберут.
— Я позвоню, — сказал Мишель, доставая телефон.
Говорил он с кем-то из Стражей принцессы. Но его немецкий был слишком плох, чтобы внятно объясниться, и Филиппу пришлось отобрать у него мобильник.
— И ты еще собирался ехать один! — проворчал он.
Сообщив Стражу о трупе на складе, Филипп не преминул осведомиться, как продвигаются поиски Гензеля Шварцвальдского и получил ответ, что поиски приостановлены.
— Мы шли за ним до самого леса, — сообщил Страж, — но потом потеряли след. Там слишком мощная магическая защита, никому из наших не удалось ее одолеть. Мы просто блуждали по лесу как… как смертные. Можете попытаться сами. Но и вы вряд ли преуспеете. У нас неплохие профессионалы, но они не справились. Боюсь, нам всем остается только ждать, пока Гензель сам выйдет оттуда. Не может же он вечно сидеть в лесу.
— Может, и еще как, — хмуро бросил Филипп, пересказав свой разговор Мишелю и Лоррену. — Думаю, он может просидеть там и сотню лет. Столько ждать мы не станем, мне время дорого.
— На месте разберемся, — сказал Мишель. — Я даже рад, что местные облажались. Я-то боялся, что они прикончат ублюдка раньше, чем я до него доберусь.
Перед тем как покинуть город, гости из Москвы решили перекусить. Для поисков преступника им нужны свежие силы, а ночью в лесу вряд ли можно рассчитывать на толпы людей. Но с подопечными Принцессы Штутгарта приезжие обращались предельно аккуратно, взяв у них так мало крови, что те ничего и не почувствовали. Проблемы на чужой территории, да еще в сложившихся обстоятельствах, были никому не нужны.
Они лежали, обнявшись, в подполе лесной избушки.
За прошедшие столетия домик должен был превратиться в труху и пыль, но его защищали чары Катарины. Они оберегали и сам дом, и все, что несколько столетий ждало хозяев внутри. Сундук с книгами все еще стоял в углу подпола. Даже беличье одеяло оставалось целым, хотя шерсть на нем местами вытерлась: заклятье защищало только от воздействия извне. Катарина была сильной ведьмой, чары не исчезли с ее смертью. А ведь как давно исчезла она сама! О ней помнили-то, наверное, только Гензель, ее ученик, и Гретель, ее убийца.
Они не раз возвращались сюда: пожить в уединении, отдохнуть от мира. Гензелю это было необходимо, а Гретель следовала за братом всюду, куда бы тот не направлялся. На земле не существовало места, где они могли бы с большим комфортом пережить все мирские бури. Сюда не проникал никто. Катарина защитила дом от людей и зверей. Гензель укрепил ее магические щиты, сделав этот участок леса непроницаемым даже для глаз потусторонних тварей: ни вампир, ни оборотень, ни колдун не могли проникнуть сюда.
Голова Гретель лежала на его груди, и Гензель нежно гладил ее но волосам.
Он вспоминал…
В ту сентябрьскую ночь восемьсот двенадцатого года, когда они спустились в подземелье, Москва горела. В темноте было видно, как ветер несет искры, перебрасывая их от одного пылающего дома к другому. Москва горела, подожженная по приказу генерал-губернатора Ростопчина, перед тем, как город сдался на милость Наполеона. Сначала запылали объекты, предназначенные к уничтожению: фабрики, лавки, склады, каретные ряды, мануфактуры. Затем занялись жилые дома. Тушить было некому: пожарные команды уже ушли из города. Французские солдаты метались, пытаясь отбить у огня хоть самую малость из захваченного и награбленного. Те москвичи, которые напрочь отказывались бросать свои жилища даже под французами, теперь тоже вынуждены были бежать…
Для вампиров огонь почти так же страшен, как солнечные лучи. Но покинуть город в нынешней ситуации было крайне затруднительно. При перемещении труднее отводить глаза смертным. Для любой повозки, груженной гробами, для любой закрытой кареты огромен риск быть захваченной — французскими ли, русскими войсками, все равно: задержат до рассвета… И тогда — гибель. А главное — будет нарушен Закон Великой Тайны. Люди могут узнать, что вампиры все-таки существуют.
Допустить такое Князь Московский не мог. Он приказал своим подданным спуститься в подземелья. Хорошо, что под Москвой вырыт целый лабиринт, способный вместить в десять раз больше народу, чем несколько сотен подданных Князя.
