– Вера была особенной девочкой, очень ранимой, – сказал он, глядя в окно, и лицо его исказила гримаса боли. – Да что я тебе рассказываю? Ты ее знала лучше, чем я. Она была очень, как бы это правильнее сказать, несовременная, что ли. Не похожая на других девчонок. И ей не требовались никакие допинги. Она не курила, я ни разу не видел ее пьяной, хотя сейчас даже подростки пьют. Когда мы были на Крите, она и пила-то только рецину – самое низкоградусное греческое вино и добавляла в него лед. Она тебя любила, музыку любила, стихи писать любила. Она больше ни в чем не нуждалась, это то, что ей было необходимо по жизни. Тот, кто над ней так жестоко подшутил, разрушил еще и жизнь ее матери, она так и не смогла справиться, не выдержала муки. Этот человек и мою жизнь едва не пустил под откос, но я мужчина, я должен быть сильнее. Но, поверь, все это далось мне очень нелегко. Я ведь только начал жить заново – с ними обеими, с Леной и Верочкой. Они стали моей семьей, я был с ними счастлив. И ты сейчас говоришь, что знаешь, кто это сделал? Ты понимаешь, какую ответственность берешь на себя?
– Понимаю, – кивнула Настя, – я ведь тогда действительно даже не представляла себе, что могло произойти, пока я танцевала. Прошло много времени, пока я встала на ноги, пока нашла тех, кто мог мне помочь разобраться. Но зато теперь я все знаю. И потому решила все рассказать вам.
– Потому – это почему?
– Потому что вам это тоже должно быть не все равно, как и мне. И еще я хочу посоветоваться. Вы старше, умнее, опытнее меня, вы должны подсказать мне.
– Какой совет ты хочешь получить, Настя?
– Я хочу понять, должен ли тот человек понести наказание? И вообще имеет ли он право жить на свете?
Владислав Евгеньевич буквально вцепился в девушку взглядом.
– Что ты задумала?
Настя пожала плечами, по ее щекам катились слезы, душили, жгли.
– Он никогда не будет наказан по закону, понимаете? Он мне признался, потому что был нетрезв, потому не видел во мне никакой опасности и даже не знал, что мы с Верой были знакомы. Он был уверен, что я даже не понимаю, о ком именно он говорит. Думал, что он просто рассказывает эпизод с некой незнакомой девушкой. Если бы он чувствовал хоть малейшую опасность, ни в чем бы не признался.
– Ты уверена, что он говорил именно о Вере?
– На сто процентов, абсолютно уверена. Так же, как и в том, что по закону его наказать невозможно. Вера уже была совершеннолетняя. Да и статьи такой нет в Уголовном кодексе. За что его привлечешь? И как докажешь? И самое главное. У него отец – судья, он никогда не допустит, чтобы сын попал в неприятности с законом. Этот парень неуязвим.
Свиридов задумался.
– Не плачь, Настя, успокойся. Не поддавайся эмоциям. Не хватало, чтобы еще одна жизнь рухнула из-за твоего необдуманного поступка.
– Какая жизнь? Чья?
– Твоя, дурочка!
– С тех пор, как погибла Верка, я и не живу.
Они замолчали, потому что кто-то дернул дверь, потом постучал. Свиридов сделал Насте предостерегающий жест: молчи, мол. Было уже пять вечера, заведующий отделением вполне мог уйти домой. Только те, кто с ним работал, знали, что Владислав Евгеньевич, с тех пор как остался один, так рано не уходит никогда. Торопиться ему теперь некуда.
– Знаешь, Настя, я не хочу, чтобы ты наделала глупостей. Скажи мне честно, что ты задумала?
– Я хочу, чтобы с ним в конце концов произошло то же самое. Я тоже хочу пошутить. Чтобы око за око.
– Хочешь отравить его, что ли?
– А почему нет? Куплю какую-нибудь дрянь и пошучу с большим удовольствием.
– А у тебя тоже отец судья? – усмехнулся Свиридов.
– У меня вообще отца нет. А что?
– Значит, нет того, кто оградит тебя от неприятностей в случае, если тебя накроют?
– А почему меня обязательно должны накрыть? Я аккуратно.
– Настя, скажи, а этот парень, он сам-то наркоман?
– Нет, он не такой дурак, чтобы закидываться этой дрянью. Он работает в сфере развлечений, организовывает частные вечеринки для богатых придурков. Он розовый брют жрет, дорогой виски хлебает. Будет он таблетки глотать или там «мяукать»… Не тот персонаж.
– Вечеринки, говоришь? – задумчиво протянул Свиридов. – Отец судья! А как же его фамилия, пацана этого?
– Стас Кондрашов.
Владислава Евгеньевича словно ударило током. Он еще сильнее помрачнел, хотя, казалось бы, больше уже и некуда.
– Вот что я тебе скажу, раз уж ты за советом пришла. Ничего не предпринимай. Ни в коем случае. Он твое угощение не примет, у тебя ничего не получится.
– А если он не будет знать, что я ему даю? Верка ведь не знала.
– Ты не сможешь правильно рассчитать дозу и концентрацию вещества. Тут нужен специалист.
– А вы сможете? – с надеждой спросила Настя.
– Я могу спицу тебе из ноги вытащить, а в дозах я не разбираюсь. Тут нужен специалист.
– Я найду.
– Не надо. И не надо ничего ни у кого покупать, вдруг попадешься? Есть кому это сделать без всякого риска.
– Правда?! – Настя вскочила со стула так резко, что в бедро вонзилась резкая боль.
– Все, ты сделала все, что могла. Остальное предоставь другим. Никуда больше не вмешивайся и ничего не предпринимай. Обещаешь?
