Злая, злая планета полностью

– Там будет много охраны, – сказал офицер, оглядывая нас. – Учтите это. Так что никакого рукоприкладства. Мельных находится под защитой правосудия. Пока что, губернатор на нашей стороне. Вам все ещё очень везёт. Вы должны понимать это. Цените доброту губернатора. Постарайтесь с пользой выйти из положения, вы по-прежнему в выигрыше, хотя все могло бы быть гораздо хуже. Сейчас то время, когда нужно отложить эмоции на заднюю полку, и проявить хладнокровие, для собственного же блага. Судьба улыбнулась вам, будьте ей за это благодарны, не многих она одарила подобной великой милостью. Что ж, договорились, желаю удачи. За вами придут в семь.

Мы поблагодарили офицера, Дима проводил его, запер дверь и все попадали, кто куда, и не сдерживая чувств, принялись галдеть.

– Не хочу видеть его мерзкую рожу! – Возмущался Дима. – Я не сдержусь, это выше моих сил, клянусь, пристрелю его, как собаку!

– Согласен! – Подтвердил Кит. – Боюсь, что я за себя не отвечаю!

– Ладно, успокойтесь, – повелительно сказал Кирсанов. – В конце концов, мы до сих пор так и не услышали его версию. Посмотрим, что он нам скажет.

– Да уж, посмотрим, – прошипел Дима. – Я с удовольствием послушаю, что он скажет.

– Хорошо. – Кирсанов оглядел всех. – Сейчас спать.

– Что еще за задняя полка? – недоуменно спросил я, но меня никто не услышал, либо сделал вид, что не услышал.

Мы попрощались и стали расходиться. Вернувшись к себе, я долго не мог заснуть, чувствуя странное состояние смятения и пытаясь понять его причину. Через какое-то время я понял, что меньше всего на свете хочу встретиться с Володей лицом к лицу, посмотреть ему в глаза. Это казалось мне чём-то мерзким, словно необходимость потянуться за какой-то нужной вещью упавшей в липкую, противную грязь. Мне казалось, что если он хотя бы посмотрит на меня, то эта грязь перейдёт и на меня и я уже никогда не смогу смыть её с себя. И безответный вопрос все бился у меня в сердце: «зачем?» И я мысленно задавал его Володе, но тот постоянно куда-то ускользал, я пытался звать его, ловил за руку, мы гонялись по каким-то мрачным коридорам, лестницам, Володя захлопывал перед моим носом железные двери, а я бежал по лестничным маршам вверх, мимо гнилостных стен и потолков, заплёванных, замусоренных каменных ступенек, и все не мог его догнать и только слышал смех и какую-то невнятную речь, а сверху постоянно шел снег и ветер завывал в подъездной шахте…

Я проснулся. Кто-то стучал в мою дверь. Вскочив, я бросился к ней нагишом, на пол дороги опомнился, вернулся обратно, натянул брюки и рубашку и распахнул дверь. Там спокойно стоял Александр.

– Доброе утро, – вкрадчиво произнёс он, охватывая мой дикий вид невозмутимым взглядом. – Через двадцать минут собираемся у Кирсанова.

– Ясно. Понял, – сказал я, застегивая рубашку. – Иду.

Встреча состоялась в зале суда. Заседание окончилось, все разошлись, но теперь зал наполнялся заново. Через заднюю дверь вошёл Владимир Мельных и его сопровождающие, а также солдаты Патрульного Корпуса. Через главный вход пришли мы.

Близко нас не подпустили, мы видели Володю с расстояния шагов в двадцать, а между нами встали в ряд солдаты корпуса, но так, чтобы мы видели друг друга.

Выглядел он отлично. Свежий, подтянутый, с округлившимися щеками и появившимся в глазах особым сытым выражением, какое бывает у человека, во всех отношениях довольного своей жизнью. Правда он явно старался удержать на лице виноватую мину. Он был в куртке летчика-космонавта, брюках и ботинках военного фасона, подстриженный, аккуратно выбритый.

– С тебя хоть портрет пиши, – громко сказал Кирсанов. – У тебя нигде не жмёт?

Володя поднял руки, наклонил голову, как бы говоря: «к чему это все?»

– Слушайте, у меня тоже спросили, хочу ли я прийти, – сказал он. – И я согласился. Ради вас. А мог бы и не приходить и, знаете, так было бы лучше. Я улетаю в Таррагону. У меня рабочая виза. Взяли матросом на танкер. Через пять лет получу паспорт и смогу купить землю и дом. Вы осуждаете меня, я знаю…

– Ни черта ты не знаешь, ублюдок! – Вдруг заорал Кит и его голос почти сорвался на визг. – Что ты можешь знать? Ты мне нож всадил между рёбер! Думаешь, теперь заживешь спокойно? Я найду тебя, мразь! Перережу твою поганую глотку!

Солдаты бросились к Киту и его, брыкающегося, вывели из зала. Володя побелел, как простыня. В этот момент мне даже на секунду стало жаль его, такая боль отразилась в его лице.

– Он разговаривает? – Сказал он так тихо, что мы не сразу его поняли.

– Представь себе, – мрачно ответил Дима. – Вот, что бывает с людьми, когда друзья делают у них дырки в боках. Думал, он замолчит навсегда? Унесёт твою тайну в могилу и никто ничего не узнает? Он прополз по ночному лесу, в полуобморочном состоянии и с ножом в груди четыре километра. Чтобы успеть предупредить нас. А ты смог бы также? Может, хочешь проверить?

И он сделал шаг в его сторону. Володя отпрянул, а солдаты преградили Диме дорогу.