Анжель краем глаза успела увидеть Лелупа, приставившего дуло к виску недвижимого князя, однако при ее появлении он обо всем забыл и бросился за ней. Анжель взвизгнула не своим голосом, и в это мгновение Матрена Тимофеевна рванула ее за руку. Они кубарем, задыхаясь, покатились к обрыву, а потом, в вихрях снежной пыли, – к извилистой речонке. На берегу ее стояли легкие санки, в оглоблях нетерпеливо перебирали копытами кони – и никого, ни души вокруг!
– А он?! – успела выкрикнуть Анжель, прежде чем Матрена Тимофеевна с неженской силой зашвырнула ее в сани, сунула в руки вожжи и хлестнула с оттяжкою по лоснящимся крупам.
Легконогие кони с места взяли рысью. Матрену отбросило в снег, и все, что услышала стремительно улетавшая от нее Анжель, было лишь:
– Не дам его в обиду!..
Итак, мамушка не смогла покинуть сына.
Какое-то время Анжель невидяще смотрела на тучи снега, летящие из-под копыт; она была будто в чаду. И вдруг завизжала от внезапно пронзившего ее отчаяния. Она тоже не хотела уезжать, не узнав, что с князем, – она не хотела жить, если он мертв! Но резвая упряжка мчалась по узкому зимнику, приближаясь к темно-синему лесу, и позади оставались река, горка, сад, охотничий домик, а на попытку Анжель натянуть вожжи, сдержать стремительный лет кони ответили таким яростным рывком, что она опрокинулась на тяжелую шубу, устилавшую сани, – и обмерла, услыхав недобрый голос:
– Вот ты и сама ко мне пришла, душенька!
«Лелуп!» – мелькнула страшная мысль, но тут же Анжель сообразила, что говорили по-русски. Она приободрилась было, да ненадолго, ибо, откинув шубу, из-под нее вылез… бесследно исчезнувший лакей князя!
Обсыпанный соломенной трухою, он пялился на Анжель с не меньшим изумлением, чем она на него. Наконец лакей очнулся, закричал:
– Ты? Куда ж ты гонишь, курва чужеземная! А Варька где?
«Так он ждал здесь Варвару!» – догадалась Анжель. С трудом сдерживая рыдания, она выдавливала из себя французские слова о том, что на охотничий домик напали, что им с Матреной Тимофеевной удалось бежать, что князя расстреляли…
Лакей кое-как вникал в ее сумбурный рассказ. Однако при последних словах его лицо просияло:
– Наказал-таки его Господь! И пособницу его, старую сводню, Матрешку, гори она огнем на том и на этом свете! Она и Варьку мою ему в постель подложила, да и тебя, сколь мне ведомо… Одного не пойму, мамзель: ты-то куда летишь сломя голову? От своих бежишь? Не бойся ничего, давай я тебя отвезу обратно. – Он нагнулся подбирать вожжи, заворачивать коней, и тут Анжель наконец поняла: перед нею тот самый Павел, что привел французов в княжеский заповедник!
Только из ревности, что удалые глаза князя помутили разум страстной дикарке, что предпочла другого, Пашка обрек хозяина и множество своих соплеменников на смерть, подверг страданиям Матрену Тимофеевну, а уж ее… Анжель… да что там говорить!
И вдруг радость захлестнула ее – злобная и мстительная. У нее есть средство отомстить Павлу! И, с трудом удерживая равновесие, она выпалила в лицо лакею:
– Варвара умерла! Ее застрелили французы!
Чего ожидала она после сих слов? Что Павел тоже умрет на месте? Или соскочит на всем ходу с саней и побежит в охотничий домик, припасть к трупу своей милой?
Ничуть не бывало. Он просто сидел, безучастно шевеля вожжами, отчего упряжку бросало то вправо, то влево, сидел и тупо, безразлично смотрел на Анжель. Она поняла, что страшная весть еще не дошла до сознания Павла, а как дойдет… И тут она увидела, что разрумянившееся от мороза лицо Павла меняет цвет. Вся кровь отхлынула от этого лица, превратившегося в маску мертвеца, так что ни следа не осталось от былой чеканной красоты черт. Он на мгновение опустил распухшие вдруг веки, а когда вновь взглянул на Анжель, она тихо вскрикнула, прочитав в этом взгляде свой смертный приговор.
– Варвара умерла, – проскрежетал Павел… – От твоих рук умерла! Будь ты проклята!
«Опомнись! – хотела крикнуть Анжель. – Ее убили те французы, которых ты привел!» Но было уж поздно. Павел всей своей тушей бросился на нее.
Но чем ближе была опасность, тем менее страха ощущала Анжель, а потому она успела отшатнуться, да так резко, что в своем мощном броске Пашка едва не вылетел из саней – повис, цепляясь ногами за скользкую солому.
С победным криком Анжель схватила его тяжеленные ножищи, обутые в валенки, и толкнула от себя с такой силой, что сама чуть не вывалилась из саней.
Пашка перекувырнулся и какое-то время удерживался на неестественно вывернутых руках. И так сильно было его тело, что он на какое-то время смог упереться ногами в снег и даже чуть замедлить стремительный лет санок, однако вывернутые суставы его хрустнули, и, дико закричав от боли, он отпустил край повозки – и упал ничком в санный след.
Анжель торопливо переползла на коленях вперед и вцепилась рукой в вожжи.
Напрасный труд, не по силам ноша! Неумелые дерганья вожжами только задорили разозленных коней, они мчались все быстрее и быстрее, пока Анжель не оставила все свои бесполезные усилия и просто не вцепилась руками в края саней, положившись на судьбу.
