На Двейне Миллере была огромная соломенная шляпа, пиджак из грубой хлопчатобумажной ткани синего цвета, голубые джинсы и коричневые ковбойские сапоги со вставками из белой кожи. Он показался мне более высоким, чем раньше, но это должно быть была всего лишь иллюзия, вызванная возвышавшейся над ним тульей шляпы. Миллер заметил меня еще из кабины своего грузовика, но даже после того, как заглушив мотор, он открыл дверь и спрыгнул на землю, он все же явно не спешил поздороваться со мной. Глядя себе под ноги, Миллер направился в сторону террасы.
— Мистер Миллер? — окликнул я, и ему пришлось взглянуть в мою сторону. — Я Мэттью Хоуп, я был вчера на похоронах.
Он внимательно вглядывался в мое лицо. Глаза у Двейна Миллера были такими же бездонно-темными, как и у его дочери, темно-темно-карие, словно угольки. У него были черные брови, точно такие же черные, как и баки, видневшиеся из-под полей шляпы. Нос же давал мне все основания записать его обладателя в члены поросячьей семьи — луковицеобразный, несколько курносый нос с огромными ноздрями.
— Я вас не припоминаю, — сказал Миллер.
— Я был там вместе с детективом Блумом.
Он продолжал пристально разглядывать меня.
— И что вам надо? — наконец спросил Миллер.
— Я был другом Викки.
— И что из этого?
— Я адвокат.
— Ее адвокат?
— Нет, но…
— Но что вам тогда здесь нужно? Мистер Хоуп, так кажется? Что вам здесь нужно, мистер Хоуп? Мы занимаемся здесь делом: выращиваем апельсины и продаем их бушелями [20]. Желаете купить апельсинов, мистер Хоуп?
Говорил все это Миллер с нескрываемым сарказмом, а глаза его горели злобой. Я не был знаком с этим человеком, это была наша с ним первая встреча; и я понятия не имел, отчего он был так груб со мной.
— Мне тут недавно звонил Тони, — снова заговорил Миллер, — так он уже доложил, что вы можете меня навестить.
— А-а…
— Я уже говорил ему, что ни о каком гребаном завещании мне не известно, но он все же объявил, что все равно, в любом случае его адвокат заедет сюда, чтобы лично задать мне этот вопрос. И вам, мистер Хоуп, я то же самое повторю. Никакого завещания не было.
— Откуда вы это знаете?
— Викки рассказала бы мне о нем. Я был у нее вечером в четверг, и тогда они ни словом о нем не обмолвилась.
— Мистер Миллер, а почему «тогда»?
— Да потому что по Викки было видно, что она до смерти чем-то встревожена. И если уж вы спросили меня об этом, то я вам скажу: Викки знала о том, что с ней случится. У нее же на лице было все написано. Страх. Совсем как когда-то в детстве, когда она была еще совсем маленькой и боялась грозы. Всегда пряталась под кровать, да так и лежала там, зажмурившись и прикрыв голову руками, всхлипывая и дрожа от страха. Вечером в четверг было почти то же самое. Конечно, она не плакала и не дрожала, ничего подобного не было, разумеется, нет, но это выражение страха у нее на лице, когда мы говорили о премьере. Я отговаривал ее, сам отговаривал и предупреждал, но ведь она же не послушалась…
— Мистер Миллер, а что вы говорили ей тогда?
— Сказал, что она совершает ошибку, устраивая премьеру в той дыре на Стоун-Крэб. Ведь она была звездой! А звезды не должны петь в каком-то задрипанном баре при ресторане! Я отговаривал ее. Грозился даже лишить наследства, если она посмеет ослушаться. Бестолку. Вот ведь упрямая маленькая сучка, она и в детстве такой была. Да я ее чуть было не прибил. Это у нее от матери. Та тоже упрямая была как ишак.
— И что вы собирались сделать, мистер Миллер?
— Ваш вопрос мне не понятен, — сказал он.
— Ну, когда обещали лишить Викки наследства.
— Мне почему-то кажется, что это уже вас совсем даже и не касается.
— Вы имели в виду трастовое соглашение?
Миллер уставился на меня широко открытыми глазами. Некоторое время он молчал, очевидно пытаясь решить для себя, а не блефую ли я. Наконец до него должно быть все же дошло, что мне на самом деле известно кое-что о том трасте, и что нет никакого резона отрицать его существование.
— Как бы там ни было, а я все равно не смог бы в нем ничего изменить, — проговорил он, — это безотзывной траст. Но вот Викки об этом ничего не знала. Я просто хотел напугать ее, оказать на нее подобным образом, если можно так сказать, давление. А вы откуда знаете об этом?
— Из ее завещания, — просто ответил я, — там есть упоминание о трасте.
— Я думал, что вам и вправду не известно, было ли завещание или нет.
— Я вам этого не говорил, мистер Миллер.
— Зато Тони, чтоб ему пусто было, уже сказал.
— Верно ли то, что Викки была бенефициаром по тому соглашению?
