По берегу быстрой, извилистой речки Серебрянки раскинулась большая деревня. Весело выглядывают из-за зелени новые, чистые избы; кое-где красуются нарядные дачи; на противоположном берегу — сосновая роща, далее — маленькие горы и лощины, а кругом, на далекое пространство, тянутся леса… Крестьяне этой деревни — люди зажиточные; земли у них много, на лето они отдают свои избы под дачи и живут себе припеваючи. Летом в деревне большое оживление: наезжает много дачников, по улице беспрестанно кричат разносчики, а в маленьких садах, перед дачами, слышатся целые дни детские голоса.
По берегу быстрой, извилистой речки Серебрянки раскинулась большая деревня. Весело выглядывают из-за зелени новые, чистые избы; кое-где красуются нарядные дачи; на противоположном берегу — сосновая роща, далее — маленькие горы и лощины, а кругом, на далекое пространство, тянутся леса… Крестьяне этой деревни — люди зажиточные; земли у них много, на лето они отдают свои избы под дачи и живут себе припеваючи. Летом в деревне большое оживление: наезжает много дачников, по улице беспрестанно кричат разносчики, а в маленьких садах, перед дачами, слышатся целые дни детские голоса.
Зато зимой наступает полная тишина: только крестьянские дети, как и летом, бегают себе по улице и их звонкие голоса раздаются с утра до ночи.
Было воскресенье. День стоял морозный, ясный; небо голубое, а снег такой белый, что даже смотреть на него было больно. В некоторых избах собралось много народу: крестьяне угощались, разговаривали, смеялись, а ребятишки веселою гурьбою побежали к реке: она славно замерзла, её пологий берег представлял из себя такую высокую ледяную гору, что дети целые дни катались здесь.
— Перво — наперво все вместе на рогожу сядем и с горы скатимся, — командовал рыжеволосый высокий мальчуган.
— Только чур, Петруха, не толкаться… А то ты как прошлый раз… Этак нельзя… этак убиться можно… — сказал ему красивый черноглазый товарищ.
— Эх, ты… девчонка!.. Убиться можно… — передразнил Петруха и, схватив огромную рогожу, стал расстилать ее по снегу. Товарищи помогали ему. В стороне от них из-за дерева выглянул маленький горбатый мальчик и тотчас же снова скрылся. Один из мальчиков заметил его.
— Возьмемте хоть разок скатиться Ваську-горбуна, — попросил он товарищей.
— Вот-то важно будет… А я на горб верхом сяду… — заметил маленький мальчуган с плутоватым лицом.
Дети громко рассмеялись,
— Зубоскалы… обидчики! — прошептал их товарищ, впрочем, и сам не подумал отставать от них.
Мальчики тесно уселись на рогожу, но сколько ни старались, не могли сдвинуться с места, вставать же никто не хотел.
— Эй, Васька, толкни-ка нас, — закричал рыжий Петруха, оглядываясь по сторонам.
Из-за дерева показалась крошечная невзрачная фигурка, приблизилась к детям и изо всей силы стала толкать их. Однако сдвинуть рогожу оказалось трудновато. |Вася краснел, кряхтел, напрягал все свои силы. Наконец его старания увенчались успехом: рогожи двинулась.
— Васька, вперед ты не очень старайся, а не то пожалуй, горб уронишь! — закричал один из мальчиков.
— Чего ты смеешься надо мной? Что я вам сделал? — проговорил Вася и сердито поглядел на удалявшихся.
— Уpa! ура! ура!.. — раздалось в воздухе.
Со звонким смехом и криком катилась веселая ватага ребятишек с высокой горы… Некоторые попадали, другие налетели друг на друга, иные совершенно вывалялись в снегу; но все раскраснелись, были довольны и счастливы.
Вася сверху поглядел на них, потом отошел в сторону и вздохнул…
Между тем ребята снова поднялись на гору и уселись на рогожу.
— Васька, толкни нас! — снова закричал рыжий Петруха.
— Ладно, сами толкните, зачем ругаетесь?
— Экий злющий змееныш, уж с ним и пошутить нельзя, — заметил мальчик, который обидел Васю.
Горбатый Вася угрюмо посмотрел на мальчиков.
— Вам, как что надо, — так сейчас: «Васька, — сделай», а то так: «урод… горбун»… — обидчиво говорил маленький человечек.
— Знамо, урод и есть… злющий горбун… Не даром же над тобой все смеются. Нешто, ты думаешь, так красиво?
Петруха согнулся и, желая изобразить Васю, стал ходить около товарищей. Те покатывались со смеху.
— У Васьки и спереди горб, а у тебя нет… — заметил один из мальчиков.
Петруха живо поснимал с головы товарищей шапки и напихал их себе спереди за пальто.
— Вот теперь вылитый Васька, — одобряли его мальчики.
— Дрянь вы все, больше ничего! — прошептал Вася и шибко пошел по дорожке.
Целый день он где-то скрывался, а вечером вышел побродить по улице. Тихо и светло так было. Полный месяц сиял на небе, усеянном звездами, и Вася долго любовался им… Вдруг в конце улицы мальчик заметил большого человека из снега.
— Ишь, какого сделали, — прошептал он, улыбаясь, и поспешил, чтобы поближе рассмотреть его.
Но едва он подошел, как быстро повернулся назад: он увидел, что человек был сделан с двумя огромными горбами.
К концу мая деревня оживилась вполне. Стали съезжаться дачники, забегали и засуетились хозяева, а мальчишки целыми днями поджидали возы, и едва они показывались, как дети радостно приветствовали их и охотно помогали переносить вещи. Почти в каждую дачу переехали дети. Девочки как-то долго не сходились между собой, а мальчики — те живо передружились и часто целой гурьбой, в сопровождении деревенских ребятишек, отправлялись на прогулку. Чаще всего дети играли в роще, по другую сторону Серебрянки, и особенно любили ту поляну, которая одной стороной прилегала к реке, а с противоположной стороны подымалась невысоким пригорком, густо обросшим хвойными деревьями.
