Он не дал мне договорить, быстро развернулся и почти бегом направился к выходу. Вскочив со стула, устремилась вслед за ним, не замечая руки Рона, не слыша его голоса.
— Не иди за ними, им нужно поговорить, — мягко остановила мужчину Бетани. — Она вернётся, Рон.
Я нагнала парня только на улице. Он стоял чуть поодаль от входа и нервно теребил в руках сигарету. Генри очень изменился за то время, что мы с ним не виделись. Как-то постарел, исхудал. В его глазах появилось странное затравленное выражение, совершенно ему не идущее. Одетый в смятую чёрную футболку, рваные джинсы, бледный, от одного вида щемило сердце, и я не понимала, что послужило причиной таких изменений. Не верю, что в этом виноваты проблемы нашей семьи. Что случилось?
— Генри, — тихо сказала я, вставая рядом.
Парень легко двинулся с места и мне оставалось только следовать за ним. Несколько минут мы молча шли, давая тишине окутать наши сердца холодным саваном. Нам нужно было о многом поговорить и каждый решал с чего начать и что сказать. Первым нарушил молчание Генри.
— Лея, давай сбежим отсюда, — твёрдо заговорил он, останавливаясь и разворачиваясь ко мне лицом. — Давай бросим всё и уедем? Нунавут помнишь? Там хоть и холодно, но безопасно.
— Генри, о чём ты говоришь? — недоумённо спросила я.
— Лея, ты не поверишь, если я скажу тебе правду, — с каким-то странным отчаянием заговорил он. — Пожалуйста, просто давай сбежим? Остальным мы не нужны, они справятся и без нас, Лея…
— Генри, какого чёрта? — резко воскликнула я, непроизвольно делая шаг назад. — Что ты такое говоришь? Я просто в шоке от тебя! Ты пропал на месяц с лишним, ни звонков, ни встреч, а теперь заявляешь и говоришь: «Лея, давай сбежим отсюда!» Что ты такое себе надумал? Генри?
Парень просто стоял и молчал, сжимая сигарету, сыпля табак на землю. Его глаза беспорядочно метались по пустынной ночной улице, пытаясь ухватиться хоть за какой-нибудь ориентир.
— Лея, ты всегда хотела знать кто я, не так ли? — срывающимся голосом спросил он.
— Да, — не понимая, к чему он клонит, протянула я.
— Я понимаю зачем, правда. Я не мог сказать, потому что это знание могло подвергнуть тебя опасности, поэтому молчал. Я сбежал из своей семьи, когда понял, что не хочу быть как они. Просто не хочу, — отчаянно заговорил он, проглатывая окончания, сжимая всё сильнее кулаки. — Меня зовут Генри Валентайн. Я из семейства тех самых Валентайнов.
Сначала я не поняла, о чём он говорит. Как и вся наша беседа, эти слова показались бессмысленным набором букв. Но потом пришло понимание.
— О! — с вытянувшимся лицом проговорила я, не зная, как отреагировать на его слова.
Валентайн. Это как насмешка судьбы, глупая злая шутка. Одно из самых богатых семейств в мире, наряду с Рокфеллерами и Ротшильдами. Самое злое семейство в мире. Их влияние протянулось на всю САГ, затронуло Европу и немного Российского королевства. Численность членов семьи знают только историки, а их история началась ещё в средние века, когда их предок, первый носитель фамилии Валентайн, нашёл золотую жилу. С тех пор деньги, власть и красота стали синонимами их фамилии. А также психопатия, алкоголизм, сатанизм, нацизм, религиозное рвение, наркомания, тирания и многие-многие другие пороки, известные человечеству. В этой семье редко рождались ангелы. Казалось они прокляты упиваться своей удачей и своим проклятьем. Узнать, что Генри принадлежит к самой богатой и порочной семье в мире это всё равно, что… не знаю, не могу подобрать сравнение. Шок? Ужас? Отвращение? Сочувствие? Что должна ему сказать девочка без семьи?
— Мой отец принадлежит к главной ветке нашего семейства, — прервал затянувшееся молчание Генри, раскуривая очередную сигарету и упорно не глядя мне в глаза.
Я ловким движением руки выхватила из его рук сигарету и закурила. К чёрту всё, я просто не могу сдержаться. Он никак не прокомментировал мой поступок, только залез в карман, чтобы достать ещё одну.
— Когда мне исполнилось четырнадцать, я кое-что узнал о своей семье. Наш маленький секрет, позволяющий нам быть такими богатыми и чистыми перед законом, хотя всем было известно, с какими людьми мы водимся. Этот секрет заставил меня бежать, раствориться в среде бездомных. Я сделал всё, чтобы меня не нашли. И тогда, когда я поверил, что всё хорошо, мы приехали в Нью-Йорк. Я не думал, что спустя столько лет за мной всё ещё охотятся. Что я буду так нужен семье.
— О чём ты говоришь, Генри? — напряжённо слушая, спросила я.
Жажда никотина — странная штука. На самом деле мне нужен не он, а успокоение. Спокойствие, которое никотин не может подарить, это эффект плацебо плюс никотиновая зависимость. Мы сами убеждаем себя, что хотим курить, что нам это необходимо и именно поэтому сейчас, когда напряжение выплёскивается через край, ни одна затяжка не может заглушить мою жажду. Я кусаю губы, пытаясь справиться, но чем больше говорил Генри, тем сложнее мне приходилось.
