Миззамир покровительственно улыбнулся. Арси затаил дыхание: из-под штыря, к которому шла цепь от правой руки Сэма, начали сыпаться песчинки. На лбу у убийцы выступили крупные капли пота и, превратившись в черные ручейки, потекли по шее и по лицу. Чтобы отвлечь от него внимание, Арси снова заговорил:
— Э, нет, ребята, так нельзя! Что, нас уже и не спросят, как мы хотим жить? Да вы в два раза хуже нас, если позволяете себе нас заставлять!
— Вовсе нет, глупый! Это для твоего же блага, — хохотнул Оурф, добродушно ему подмигивая.
— И для блага общества, — добавил Миззамир, открывая один из многочисленных кошелей, висящих у него на поясе. Сэма охватила тошнотворная уверенность в том, что, несмотря на внешнее добродушие, Миззамир не из тех волшебников, кто может забыть заклинание. Арси невнятно и сбивчиво запротестовал.
— Итак… — Миззамир достал из кошеля два маленьких квадратных зеркальца и два кусочка пятнистого меха. Сложив их попарно, он повернулся к Сэму: — Начну я, пожалуй, с вас, ибо вы кажетесь спокойнее вашего пухленького друга…
Арси резко втянул в себя воздух: может, он и не слишком худой, но назвать его «пухленьким»! Миззамир поднял кусочек меха и зеркальце; взгляд его стал обращенным внутрь — так всегда делают маги перед тем, как начать колдовать. Он заговорил нараспев, и после первых же слов от его пальцев, словно коварные лианы, потянулись к Сэму мягкие золотистые и лиловые щупальца.
—
Монотонное песнопение эхом отдавалось у Сэма в ушах. Его запястья, кисти рук, спина и пальцы вопили от боли, но голос его молчал. Во власти заклинания Сэму казалось, что он погружен в темный туман, пронизанный алыми всполохами. Золотые и лиловые плети пытались пробиться сквозь него, но всполохи опаляли их и заставляли отступать. Но алое пламя умирало…
Арси всматривался в Сэма через плечо волшебника, и внезапно в голову ему пришла одна мысль. Потом убийца, наверное, придет в ярость, но сейчас другого выхода не оставалось.
Встретившись с Сэмом взглядом, вор прошептал:
— Тысяча золотых за голову Первого мага Миззамира!
Эти слова стрелами вонзились в мозг Сэма, взорвались в самой сердцевине его существа, разожгли опьяняющий гнев. Он открыл глаза, но взгляд его был устремлен внутрь. Губы создали слово:
— Согласен.
Время замедлилось. Песнопение превратилось в басовитый, тягучий диссонанс. На самом дне, в самой глубине сознания, под прежними навыками и магией Миззамира всколыхнулся огонь — темный, манящий блеск оникса и рубина, который дал возможность незаконнорожденному ребенку выжить в городских трущобах, который внушал страх юноше, только-только ставшему членом гильдии, огонь, который оборвал жизнь многим людям. Глубокий огонь, не знающий ни добра, ни зла, огонь, для которого всегда существовала одна только цель — и путь к ней. Сэм обратил взор вовне и увидел белую фигуру волшебника. Тогда он раскрыл свои вены, и пламя хлынуло в кровь, зажигая глаза и наполняя мозг мощным ревом. Алые языки, видимые только волшебнику, взметнулись, словно горькое пламя древнего солнца, превращающегося в сверхновую.
Изумленный Миззамир сбился и замолчал.
Арси, прикованный к противоположной стене, увидел только, как Сэм что-то пробормотал, потом у него на мгновение расширились зрачки — и тут же послышался резкий треск.
Штырь выскочил из стены, и цепь с размаху хлестнула эльфа по голове. Миззамира отбросило к двери, он упал на пороге — и больше не шевелился. Незаконченное заклинание рассыпалось искрами, и в воздухе запахло горелым лимоном. Оурф удивленно вскрикнул и потянулся за мечом, но, пока он гневно дергал эфес, забыв об «узле мира», которым сам же закрепил его в ножнах, Сэм, полный охотничьей ярости, схватился за цепь, держащую второе запястье, и дернул изо всех сил. Посыпалась известка, но крепление выдержало Он дернул еще раз и выдернул кисть из железного браслета, сняв с нее кожу, словно перчатку. На мгновение его рука оставалась белой, а потом окрасилась красным.
