Глаза Сэма начали привыкать к странному освещению, и оказалось, что тени различны между собой. Одни были тусклыми, мелкими, другие — наоборот, темными и глубокими. Поразмыслив, Сэм пришел к выводу, что эти вторые являются своеобразными туннелями, через которые можно вернуться обратно в солнечный свет — если отсюда вообще есть путь назад. Но как это сделать? Просто встать в одно из таких пятен и пожелать покинуть этот двухцветный сумеречный мир?
Двухцветный сумеречный мир… Где-то он уже о нем слышал… Сэм огляделся, пытаясь сообразить, где находится улица. Если его расчеты верны, то… Да, вот и она: по плоской серой поверхности двигалось много человекообразных теней.
Двухцветные сумерки… Смятение, вызванное невероятным спасением и внезапным переходом в иной мир, постепенно улеглось, и Сэм вспомнил старую-престарую песню, которую пел Черный Лис, если ему случалось перебрать вина…
Черный Лис пел эту песню тяжелым, холодным голосом… Юный Сэмаландер содрогался от непонятного страха, а другие убийцы начинали швырять в Черного Лиса пустые кружки, требуя, чтобы он заткнулся. Черный Лис хохотал и принимался петь что-нибудь другое, а остальные вновь возвращались к выпивке, но изредка то одного, то другого передергивало. И Сэм в то время частенько вспоминал старую песню: прячась в тенях, он иногда вдруг чувствовал странную дрожь, словно тени были не просто черными пятнами… Впрочем, Сэм считал это предрассудками. А когда как-то раз он спросил Миффера насчет песни Черного Лиса, глава гильдии раздраженно фыркнул:
— Не забивай себе голову такими вещами, парень. Черный Лис сам не знает, о чем эта песня, — да и никто из нынешних убийц тоже. Ее пели еще до Войны, и даже тогда она уже была древней. — Но Сэм настаивал, и Миффер с тяжелым вздохом добавил: — Ну, давным-давно были люди, которые вроде как могли проходить сквозь тени… Словно призраки. Но, возвращаясь, они становились странными, менялись. И вновь один за другим уходили в тени, чтобы больше уже не вернуться. Так что их умение забылось, и, пожалуй, это к лучшему… А теперь попробуй-ка еще раз закинуть этот крюк.
И Сэм не вспоминал о том разговоре… до этой минуты.
Арси тем временем потихоньку обирал прохожих. Ночь выдалась урожайной, поэтому он решил не предпринимать чего-нибудь более серьезного, например, кражи со взломом, после которой он всегда чувствовал себя немного виноватым: почему-то вторжение в жилище огорчало людей больше, чем потеря кошелька или пары браслетов. С другой стороны, поскольку он сейчас в суровых условиях из-за этого их «приключения»… Арси вспомнил отца: папаша обожал поведать о собственных приключениях и Суровых Условиях, в которых они, эти приключения, проходили.
Арси слушал с разинутым ртом и даже умудрился дожить до зрелого возраста, сохранив романтическую тягу к приключениям — которую, правда, слегка растерял после событий последних дней. Вспомнив переправу на льдине через пролив, Арси невольно поежился. Никакого комфорта! Впрочем, все равно это лучше, чем слоняться по Бисторту, изнывая от скуки. Рассудив, что в глуши покупать особенно нечего, и помня слова отца относительно того, что «путешествовать следует налегке», Арси все-таки отказался от мысли о крупной краже и даже не стал воровать кошельки с деньгами, которые были большими и тяжелыми, а сосредоточился на более легких и вместе с тем более ценных предметах: кольцах, драгоценных камнях и тому подобном. Конечно, это было труднее и рискованнее — но зато куда как интереснее!
