Кайлана соскользнула с оленя и, благодарно потрепав его по шее, махнула рукой. Сильное животное огромными прыжками умчалось в лес. Сэм несколько секунд боролся с собой, а потом спешился и жестом предложил Кайлане своего коня, которого он, после некоторого размышления, назвал Дамаском, в честь шадрезарианской стали с узорами, из которой получались превосходные кинжалы.
– Мне нет необходимости ехать верхом, – спокойно сказала Кайлана. – Ты ранен, и тебе это нужнее.
Сэм раздраженно оттолкнул Дамаска, который, воспользовавшись возможностью, ткнулся мордой ему в плечо, едва не сбив с ног, и с отвращением утер щеку.
– Ты, конечно, права, но я не хочу, чтобы все видели, как я восседаю верхом, а дама бредет по грязи. Первый признак дурного человека – отсутствие рыцарственности. Чекушка не в счет: пешком ему за нами нипочем не угнаться. – Арси ухмыльнулся и приподнял шляпу, услышав одно из немногих своих прозвищ, которые его не раздражали. – Так что садись, иначе я разозлюсь и начну грубить, чем так славится мой характер.
Во взгляде Кайланы появилась суровость.
– Я не желаю, чтобы со мной обращались как с изнеженной аристократкой! Я – Кайлана, и, клянусь Дубом, Ясенем и Терном, не позволю юнцу вроде тебя…
– Я видел уже тридцать с лишним зим, сударыня, – коротко бросил Сэм.
Кайлана высокомерно выпрямилась и стукнула посохом о землю. Арси нетерпеливо забарабанил пальцами по луке седла, а Дамаск, из-за которого вспыхнула ссора, шумно вздохнул.
– А я видела времена, которые ты никогда…
Она не закончила: Сэм стремительным движением подхватил ее, вместе с дорожной сумкой и посохом, и водрузил в седло. От бешенства Кайлана не могла вымолвить ни слова и только яростно сверлила его взглядом. Сэм устало посмотрел на нее:
– Ладно. Тогда считай, что делаешь мне одолжение. В этом городе меня и без того ждет уйма неприятностей, чтобы нарываться на лишние. Я устал стоять на холме и спорить.
Он начал спускаться по склону. Арси поехал за ним, и Кайлана, покипев еще примерно с минуту, сделала то же самое. Когда они подъехали к городским воротам, Арси нарушил молчание:
– Ты сказала, что нам понадобятся деньги? Сколько – и для чего?
– Для цыган, – немного обиженно, как показалось Арси, ответила Кайлана. – Они кочуют по всему миру, и от них мы сможем узнать, как далеко простирается власть Света и где его слабые места. Не исключено, что в случае удачи нам удастся повернуть ход событий вспять, в сторону равновесия. Но цыгане не делятся сведениями задаром… Я думаю, придется заплатить им стоимость трех лошадей – но лошади нужны нам самим. Так что надо каким-то образом добыть денег.
– Лошади… – вслух размышлял Арси. – Они сейчас в среднем по сорок золотых, а нас трое… Значит, с каждого по сорок теллинов. – Он ухмыльнулся: – Все просто!
Сэм поразмыслил. Конечно, бариганцу добыть такую сумму – пара пустяков, и вполне вероятно, что при нем уже есть по крайней мере в десять раз больше. Осененный внезапной догадкой, он сунул руку в карман, куда положил аванс от Арси, – естественно, тот исчез. Впрочем, они были почти у самых городских ворот, и Сэм решил пока этот вопрос не поднимать. Но потом… Он сполна получит свой гонорар, когда вручит Арси окровавленную голову Миззамира. Сейчас у Сэма не было ни гроша, но он тоже знал пару-другую уловок.
– Сделаю.
Мошенники выжидательно посмотрели на друидку. Кайлана ответила высокомерным взглядом:
– Хорошо.
– Вот и ладненько! – сказал бариганец, радостно потирая руки. Они как раз проезжали ворота (которые не охранялись, что было в порядке вещей в эти спокойные времена). – Стало быть, разбегаемся, а встретимся на том постоялом дворе. – Он показал на раскачивающуюся на ветру вывеску. – Вышло так, что у меня есть при себе немного деньжат… Я поставлю лошадей в конюшню.
– Мы проводим тебя, дружище, – а то как бы ты не увел их в другой город, или не продал, или еще чего, – ласково сказал Сэм.
– Эй, да ведь это мои лошади! Я украл их, своими руками, честно и… – начал громко возмущаться Арси, а в следующее мгновение Сэм зажал ему рот рукой. Несколько горожан, проходивших мимо, с любопытством посмотрели на них и рассмеялись. Найдя конюшню для Дамаска и пони, которому Арси дал имя Пудик, все трое разошлись в разные стороны.
