– А что до этого было со мной – не знаю.
– Бедолага ты, – пожалела меня Оксения. – Ешь давай.
Я похлебала довольно скудненький супчик и засобиралась.
– Куда же ты в таком виде, окаянная?
– Да куда глаза глядят, – небрежно бросила я, будто бы даже не собираясь задержаться здесь на ночлег.
– Оставайся, – предложила Оксения, Пётка сердито пыхтел исподлобья. – Завтра сходишь к одной нашей ведунье. Может, она приоткроет завесу на твое прошлое.
– Ну чего бы и нет, – я игриво подмигнула рацану и потрепала его по макушке.
– Надо тебе хоть имя какое пока придумать.
– Зови меня Манька, – в шутку рассмеялась я.
Но тетке и ее сыну имечко пришлось по душе.
К ночи меня уложили на сеновал. Почему-то туда мне не хотелось, хотя других вариантов не предлагали. Скривившись, я залезла в темное логово ночных кошмаров, огромных насекомых и скребущихся грызунов.
-Ма-а-анька, вставай! – громогласно звала меня Оксения. А мне подниматься совсем не хотелось. Ночью я наткнулась рукой на отвратительного гладкого, как моя лысина, жука. Потом в сене подо мной пробежало что-то, норовя забраться под ночную рубаху любезно предоставленную теткой. В общем, ночка не из легких. Уснула я под утро. И, стоило закрыть глаза, как эта мышиноволосая женщина уже завопила мое выдуманное имя.
– Ну что, Манька, пошли к бабке.
Я сняла ночную рубаху и потянулась к своей мужицкой одежде.
– Уф, – скорчила рожу Оксения. – Бог с тобой!
Иглы непонятных видений на мгновенье проскользнули в голове.
– Манька, – Оксения щелкнула пальцами перед глазами.
– Какому богу ты поклоняешься? – беззастенчиво спросила я.
– Единому Праотцу, – смутилась женщина.
– Он как-то связан с солнцем?
– Праотец один, но некоторые считают, что его не существует, – Оксения обидчиво надула губы. – Считают, что нас другой бог бережет! И один из них – Соло – Повелитель Солнца.
– Расскажи еще! – возбудилась я. Хотелось проглатывать новые знания. Мало ли, сколько времени мне жить без памяти. А знать хоть что-то нужно.
– Не вовремя ты, – отмахнулась женщина. – Мы опаздываем. На, – она протянула оливковое платье в мелкий белый цветок. – Это подчеркнет твои глаза. Одно из моих лучших.
Вот я странная. Уже почти сутки с момента моего внезапного появления черти где, а я даже не удосужилась взглянуть на себя в зеркало. Чуть не перевалившись через порог, я бросилась в комнату, где могла взглянуть на свое отражение. С замиранием сердца я ожидала увидеть «образину», как назвали меня деревенщены. Да все, что угодно, но только не это.
Драгоценные изумруды, оправленные в глазное яблоко, испуганно смотрели на худое веснушчатое лицо. Ах, какие у меня изумительные щеки! При беге болтаться не будут. Пугало, конечно, отсутствие ресниц и бровей. Сегодня узнаем у бабки, поправимо это или нет. Я напялила на себя платье-палатку и выпорхнула на крыльцо, где меня уже заждалась Оксения.
– Где отец Пётки? – спросила я пока мы шли к неизвестной старухе.
– Нет у него ни отца, ни матери.
– А ты кто такая тогда?
– Вторая мать.
– Тогда так. Где у Пётки второй отец?
– А не было его, – горделиво вздернула голову Оксения. – Безотцовщина он. А мне и не надо, – взъерепенилась женщина. – Я и сама неплохо по хозяйству управляюсь. Вот и Пётка, между прочим, помогает!
– Расскажи про богов, а? – решила сменить тему я, а то сейчас начнет рассказывать, как без мужиков хорошо, так и не остановишь.
– Семь их было, – недовольно буркнула женщина, видимо, расстроилась, что я слетела с крючка. – Праотец – самый главный из них.
– Давай только без фанатизма.
– Это что за слово такое ты сказала, иностранное?
Я отмахнулась, предлагая продолжить.
– Шесть детей у него, значит, было, – Оксения начала загибать пальцы. – Соло – солнце, Унгель – луна, Шрея – земля, Кай – воздух, Гарелий – огонь, Англеаз – вода. Дети попытались свергнуть своего отца, за что получили поднебесный облик. И живут теперь среди нас – смертных. Нашли же почитателей среди живых, и создали культы свои, изверги.
– Почему изверги?
– Да управы нет на них никакой! У всех свои правила, законы, король наш молодой, неопытный, ничего сделать не может!
– Что же ему, по твоему опытному мнению, сделать нужно?
– Казнить, конечно, или склонить к богу единому!
Я тяжело вздохнула. Оксения, может, и добрая, но мозгов с гулькин нос.
– Допустим, скажут тебе, выбирай: жизнь Пётки или вера в Шраю, Шрею, как ее там… Что выберешь?
– Ересь говоришь, Манька. Никто меня перед таким выбором не поставит!
– Ну, а поставит если.
– Отстань, покуда хочешь иметь ночлег!
– Скучная ты, – я привычным движением отбросила прядь. Стоп! Привычным? Прядь? Конечно, никаких волос у меня внезапно не появилось, но этот взмах такой легкий, такой естественный, он
