— Хотя светлый мастер Дэшен не привлек меня в качестве супруга, — поспешно объясняю я, — мне понравился его младший брат, и мы… обменялись тремя поклонами.
Мы действительно поклонились небу и земле, табличкам с именами предков Шаояна и друг другу — настоящая свадьба, хоть и без сложных церемоний, пирующих гостей, льстивых поздравлений и горы сомнительных подарков, которые потом еще замучаешься записывать в книгу учета.
— Дорогой тесть, — Шаоян кланяется, — ваша прекрасная дочь… меня похитила.
Пфф, подумаешь, призвала и печать поставила.
— Юйлин? — ошарашенно переспрашивает папа.
— Шаоян не возражал ни против похищения, ни против брачных уз, — пожимаю я плечами.
— Как бы я посмел? — притворно пугается Шаоян, в глазах его пляшут смешинки.
Помедлив, папа решает отложить расспросы и жестом приглашает нас в поместье. Ну да, было бы странно предлагать нам обед в переднем павильоне, предназначенном для приема гостей: я родная дочь, а Шаоян, хоть папа и видит его впервые в жизни, теперь считается близким родственником.
Только вот папа, кажется, совсем не рад переменам. Его явно тревожит резкая смена моего настроения. То противилась браку с небожителем, то вдруг раз — и стала супругой брата несостоявшегося жениха…
Подавшись к папе ближе, я шепотом поясняю:
— Мы познакомились еще до того, как я узнала о твоем ранении и попросила помочь мне вернуться в столицу. Кстати, — я чуть повышаю голос, — как твоя рука?
— Гораздо лучше. Хотел бы я сказать, что не осталось ни следа, но нет, розовая полоса еще держится.
Папе становится заметно спокойнее. Уверена, он сам додумал, что настоящей причиной моего недавнего упрямства и был Шаоян, а разубеждать я не буду. Немного… грустно, что время, когда я была готова говорить с папой о чем угодно и не хранила от него секретов, осталось в прошлом.
Может, рассказать о своем перерождении? А зачем? Я больше не маленькая девочка, чтобы ждать одобрения и похвалы.
Постепенно напряжение уходит, атмосфера становится более расслабленной. Петляют дорожки, завязывается ничего не значащий разговор. Шаоян восхищается цветами и изяществом беседок, в которых наверняка приятно сыграть партию вейци. Папа хвалит музыкальные таланты Дэшена и спрашивает, какие искусства освоил Шаоян, и Шаоян, как этого требует этикет, отговаривается, что способности и навыки у него совсем скромные…
— Кажется павильон «Тихой луны» вам особенно понравился, дорогой зять?
— Мастерство зодчего поразительно, — соглашается Шаоян, хотя в беседке, окруженной разросшимися кустами роз, нет ничего особенного.
— Тогда почему бы нам не пообедать здесь? — Папа вроде бы проявляет заботу, но за гостеприимством чувствуется желание держать Шаояна подальше от жилого двора.
— С радостью! — Шаоян и бровью не ведет.
Мы устраиваемся за каменным столом, ничего не значащая болтовня продолжается. Вскоре слуги подают обед. Одна из девушек — пару лет назад она безуспешно пыталась привлечь папино внимание и стать его наложницей — шагает папе за спину с явным намерением прислуживать, но папа всех отсылает. Я успеваю заметить ее слегка обиженный взгляд.
Не удержавшись, я замечаю:
— Надо признать, мои новые служанки гораздо лучше знают правила.
— Спасибо за похвалу, дорогая супруга. — Шаоян накладывает в мою пиалу самые лучшие кусочки мяса, себе же берет самые мелкие.
Наблюдая за нами, папа вдруг улыбается:
— Кажется, вы идеально подходите друг другу. Что же, зять, пока моя дочь счастлива, мое сердце спокойно.
— Не беспокойтесь, тесть. Юйлин — жемчужина в моей ладони, я не позволю своей супруге терпеть никаких обид.
Шаоян прям лапочка, а не демон.
— Поскольку моя дочь вас выбрала, я доверюсь вам, — кивает папа, однако я успеваю заметить пробежавшую по его лицу тень.
Воцаряется молчание. Если Шаоян, словно не замечая перемены настроения, с самым беззаботным видом продолжает подкладывать мне лучшие кусочки, то папа уходит в себя. Разговор больше никто не поддерживает, а вскоре папа и вовсе откладывает палочки, что означает завершение обеда.
Убрав со стола, слуги подают чай и бесшумно отступают.
Слышно, как слабый ветерок колышет розовые кусты, где-то далеко чирикает певчая пичуга. Над столом пролетает тяжелый шмель.
В воздухе снова напряжение. Не торопясь сделать первый глоток, папа крутит в пальцах пиалу. Он будто пытается высмотреть на стенках мучающий его вопрос.
— Дорогой тесть, что-то не так? — первым тишину нарушает Шаоян и одновременно успокаивающе проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони.
— Зять, насколько ты талантлив в самосовершенствовании? Например, ты смог бы поднять ветер или… создать полог тишины?
Кроме присланной императором красавицы, в поместье есть и другие соглядатаи?
Предосторожность, с которой папа готов продолжать серьезный разговор, меня… пугает.
— Конечно. — Шаоян щелкает пальцами, замысловато выкручивает кисть, и от его рук расходится напоминающая песчаный вихрь волна золотого сияния.
Искрящиеся блестки окутывают беседку непроницаемой пеленой, а над столом взвесь золотых пылинок хоть и остается, но едва заметная.