«Ну же. Чуть-чуть осталось», — мысленно бодрилась я.
Верёвка на руках сопротивлялась несколько дней. Толстая, из грубого волокна, она слишком медленно поддавалась, пока я тёрла её об острый угол стула.
Изначально руки были связаны спереди, но поскольку зубами я разодрала их всего лишь за день, то потом связали сзади. Володя навещал меня, чтобы покормить из ложечки, а заодно узнать, не образумилась ли я.
Забери его демоны! Я лучше сдохну, чем пойду на такой грех!
Раздался едва слышный короткий звон: последняя нить наконец порвалась. Я с облегчением перевела руки вперед, чуть поиграла плечами, чтобы размять затекшие мышцы.
Но радоваться рано. Точно такая же веревка обвивала мои лодыжки. Но тут уж попроще. Пальцы свободны. Чуть старания, и я развязала замысловатые узлы.
Первым делом вскочила и принялась ходить: осторожно, чтобы не сотворить лишнего шума. Подергала руками и ногами, сделала несколько наклонов.
— Ну вот. Теперь почти готова, — шепнула я себе.
Глаза уставились на последнюю преграду — браслет на правой руке. Его не сотрешь ни о дерево, ни о железо. Нужен хороший острый инструмент из прочной стали. К сожалению, ничего такого в моей комнате-тюрьме не нашлось.
Придумать, как решить эту проблемку, не успела. Послышались приближающиеся шаги.
«Обед же скоро!» — осенило меня. — «Время, когда приходит Володя».
Я торопливо уселась на стул, обмотала ноги веревкой так, чтобы казалось, будто они все ещё связаны. То же самое сделала с обрывками, что ранее пленили запястья.
Володя постучал, прежде чем зайти. Белая рубаха, штаны, меч на в ножнах на поясе. В руках держал привычный поднос с тарелкой, груженой яствами, и серебряный кубок.
— Ну как, сестренка? Сильно проголодалась? — улыбнулся он и поставил поднос на невысокий столик.
Я покосилась на тарелку.
— Да-да. Сегодня еда попроще вчерашней, — закивал кузен. — Гречневая каша с тушеной говядиной, хлеб ржаной, с отрубями, как ты любишь. В бокале чай. Хотя знаешь, я бы очень хотел выпить с тобой вина. Жаль, что отказываешься.
— А какая разница? — огрызнулась я. — Даже напейся я вдрабадан, всё равно не пошла бы на такой стыд.
— Близость мужчины и женщины — не стыд.
— Хватит прикидываться идиотом.
— Я вовсе не прики… — Он осекся, затем нахмурился. — Я вовсе не идиот.
Золотая ложка, полная ароматной каши, скользнула в мой рот. Касаемо еды я не капризничала. Какой смысл объявлять бойкот? Уж лучше есть, чтобы в нужный момент иметь силы для побега или битвы.
Как только дожевала, Володя поднес мне чай.
— Твои губы просто обворожительны, — прошептал он в момент, когда я отхлебнула. Стоило больших усилий не выплеснуть его изо рта.
— Мои губы принадлежат мне.
— Вот как? Даже не Фёдору? — язвительно заметил Володя.
Упоминание о муже резануло по сердцу. Как он там сейчас? Хорошо ли о нем заботится Лиза? Им верно уже недолго осталось до Екатеринбурга.
Как же захотелось увидеть его, пусть даже такого беспомощного, словно одержимого. Инстинкты Фёдора работали даже в таком состоянии. Он желал есть, когда голоден, пить, когда мучает жажда. И я замечала эрекцию, когда он смотрел на меня, или когда приходилось мыть.
Забери меня демоны! Я так соскучилась по Фёдору, что готова отдаться ему! И мне не будет противно! Всё сделаю сама…
— Я так понимаю, ты всё ещё не передумала, — оборвал мои мечтания Володя.
— Я предпочла бы смерть, — огрызнулась я и покосилась на кашу. — Давай уже корми и вали отсюда!
— И что это мы так торопимся?
Уже приготовленная ложка с кусочком говядины бухнулась обратно в тарелку. Взгляд кузена забегал по моему телу, критически оглядывая. Остановился на вырезе в платье. Глаза блаженно округлились, а губы растянулись.
— Знаешь, я ведь могу и плюнуть. Не желаешь стать женой? Что ж. Изволь стать крепостной.
— Крепостной? Уж сотни лет прошли с тех пор, как… — Ладонь Володи со звоном врезалась по моей щеке.
— Заткнись, сучка! — зашипел он. Пальцы ухватились за подбородок, направляя мое лицо к его глазам. — Мое терпение на исходе. В конце концов, мне не так уж важно жениться на тебе. Не так уж лесна твоя покорность. Поиграюсь месяц и отдам графу Громову. Ей-богу, ему и дела не станет. Он-то с тобой и похуже вещи сотворит, если откажешься сотрудничать.
Я стиснула зубы, боясь, что если начну спор, то руки невольно выскочат из-за спины. Нельзя выдавать себя, когда так близка к побегу. Надо лишь дождаться темноты. Третий этаж не помеха, и…
Ладонь Володи втиснулась под платье, ухватившись за правую грудь. Следом тут же влезла вторая — прижалась к левой.
— Перестань! — рявкнула я.
Он тут же извлёк руки. Но не успела я облегчённо выдохнуть, как стало лишь хуже:
— Нет уж! — простонал кузен. — Я… Я… Это будет плохо, но я… Я всё… Не могу терпеть!
С тихим шелестом раскрылась молния на его брюках. Оттуда сквозь белые кальсоны топорщилось его возбужденное хозяйство. Я с ужасом поняла, что вижу, как оно шевелится, то вздымаясь, то слегка опускаясь.
— Не надо! — вскрикнула я, отлично понимая, что весь план идет насмарку.
— Прости, — выдохнул он нервно.