— Аргументы, аргументы, — злобно проворчал Громов, не найдя ничего лучше. — Пропади они пропадом, эти аргументы.
— А на кой ляд вам сдались они? — спросил Зверев. — Что из себя представляют и что рассчитываете доказать ими?
— Как что? — Лицо княгини расплылось в ядовитой усмешке. — В том, что только его сиятельство достоин встать во главе конфедерации. Не так ли?
— А по-вашему, я не достоин? — вспыхнул Громов.
— По-нашему, только лицо княжеского рода должно стать президентом новой России, — горделиво объяснила Волконская.
— Вот как?! — тут же возразил барон. — А по мне так это глупый атавизм!
«Ну… Хоть какая-то польза от этого выскочки», — подумал Громов. Впрочем, едва ли барон на его стороне. Наверняка считает, что именно сам он достоин возглавить конфедерацию.
— Может, тогда вам на троне восседать? Или графу? — рявкнула в ответ княгиня.
— У меня столица, — спокойно заметил Громов.
Волконская нарочито фыркнула и поднялась с дивана.
— Столицу можно объявить в новом месте. Но главное — а способны ли вы, ваше сиятельство, удержать ваш драгоценный Петербург?
— А вы, ваша светлость? — парировал Громов. — Ходят слухи, что марево между Полоцкой и Смоленской губерниями разрастается.
Лицо княгини омрачилось. Стало быть, слухи верны. Тем не менее почти сразу её губы скривились в улыбке, а глаза засияли надеждой.
— Уверена, скоро это изменится.
— Уповаете на профессора Любимова?
Княгиня не ответила, но Громов и по лицу понял — да, она всерьез верит, что Любимов разгадает, как уничтожать червоточины.
Это печалило. Мало того, что исчезла Вера, так и профессор улизнул, будто рыба со скользких рук. Из посланного отряда вернулся лишь один гвардеец, сильно раненый и лопочущий о какой-то боевой девице в рваном платье.
Всё шло хуже некуда. Оставался последний козырь — Глашатай. Но и тот не спешил исполнить обещанное.
— Да. Профессор Любимов у меня, — решилась-таки ответить Волконская. — И скоро в этой войне случится перелом.
Настала пора фыркнуть Звереву.
— Мне кажется, вы лелеете чрезмерные надежды на старика, ваша светлость. Многие пытались найти противоядие расползающемуся мареву и извести червоточины. Итог вам известен.
— Да, многие пробовали, да не сдюжили, — кивнула княгиня. — Но у них был один существенный недостаток.
— И какой же?
— Они — не Григорий Любимов!
Зверев вновь пренебрежительно фыркнул. Лицо Волконской тут же обозлилось. Казалось, сама мысль о недоверии к Любимову возмущала её.
— Вы забываете, ваше благородие. Григорий — выдающийся ум России и огромный талант в сфере целительной магии.
— Допустим. Думаете, те другие были хуже?
— Он умудрялся сращивать кости. И я говорю не о банальных переломах. Я говорю о…
— Помилуйте, княгиня, — вмешался Громов, опасаясь, что та начнет перечислять все достижения профессора. — Мы прекрасно осведомлены об этом. Но поверьте, он всего лишь научился этому у германских лекарей. Да, его магия хороша, но…
— Всего лишь?!
Лицо Волконской не на шутку раскраснелось, а глаза стали такими яростными, что казалось, она вот-вот выхватит меч и покрошит на мелкие кусочки и его, и Зверева.
Но до драки дело не дошло. В дверь постучали.
— Что такое? — раздраженно выпалил Громов.
Дверь приоткрылась, показав за собой слугу.
— Ваше сиятельство. Гость. — произнес тот извиняющимся тоном.
— Что ещё за гость?
— Князь Владимир Светозаров, ваше сиятельство.
— Один? — Громов корил себя за чересчур взволнованный голос, но ничего не мог поделать.
— Да, ваше сиятельство. Один.
— Ну зови его.
Через несколько секунд в кабинет вялой походкой измученного каторжника прошагал его светлость — сопляк. Громова передернуло, когда он заглянул в его унылые глаза. Где та дерзость и самоуверенность, что нельзя было стереть с его лица? Где та наглость?
Его облачение также вызывало вопросы. Вместо любимых им рубашек с короткими рукавами, на нем сидел плащ. Причем рукава оказались настолько длинными, что пальцы полностью утопали за манжетой.
Что-то еще казалось странным. Но пока неясно, что именно.
«Ладно. С этим позже разберусь. Главное — узнать, что с его кузиной», — решил Громов. Он строго вгляделся в сопляка, чтобы тот понял, чего от него ждут.
Он сообразил и грустно мотнул головой.
Вот и всё. Теперь единственный шанс поднять Россию — это Глашатай, будь неладен этот демон.
— Господа, — Громов вновь обратился к гостям, пока те с интересом разглядывали вошедшего. — Полагаю, вы правы, и я изрядно задержал вас. Вас ждут ваши земли, ваши близкие и ваше войско. Будет справедливо, если мы встретимся позже, когда станет больше ясности.
Пока они прощались, обмениваясь любезностями, сопляк уселся на краешек дивана, положив левую руку на колени. Правая при этом подозрительно свисала.
— Ну. Рассказывай, пропащая душонка, — потребовал Громов, как только дверь захлопнулась.
— Я упустил её, — слабым, сдавленным голосом доложил сопляк.
— А почему тотчас ко мне не явился?
— Явился, как только пошел на поправку.
— Что? Так ты забо… — Громов осекся.
Он уставился на свисающую руку сопляка. Но руку ли? Стало ясно, что еще не так: тяжелый запах: запекшаяся кровь вперемешку с гноем.
— Ты ранен?