Полет вне времени и пространства, по хитрым сопряжениям магического портала, сравнить оказалось не с чем. И даже назвать полетом бесконечное падение в черную вращающуюся бездну было бы сложно. Разум спокойно, как бы со стороны, наблюдал, как извивается, корчится и заходится в зверином вопле ужаса беспомощное тело. Разум продолжал хладнокровно просчитывать вероятность того, что она выпадет из портала где-нибудь в столице Чардэйка прямо в покоях Повелителя. А тело в это время орало, брыкалось и рыдало. И надо сказать, разум его очень даже понимал. Неизвестность и страх сотворят истерику с кем угодно.
Падение-полет продолжался так долго, что Хелит успела подумать о своих обеих жизнях, пожалеть себя, пожалеть Мэя, а главное, спокойно проанализировать все случившееся в Драконовом Храме.
Последний кусочек мозаики встал на свое место в сложном узоре напряженных раздумий Хелит. А она-то все время не могла понять, почему с ней всё ЭТО приключилось. Все очень просто. До смешного просто. Если смертный, пусть он даже Повелитель целого народа, вмешивается в естественный ход вещей, то его надо остановить. И тоже руками смертного существа. Для того и призвали Великие Духи душу умершей женщины, чтобы сделать её живым оружием. Что богам жизнь, что им смерть, если на кону целый мир? И тогда в ход идут пророчества и духи предков, магические артефакты и короны царств земных. В Лойсов День рождается рыжий мальчик, обреченный на страдания со дня своего появления на свет. Солнечным осенним днем матери двоих детей ставят страшный диагноз… Пешки, обычные пешки в божественной игре.
Из Тьмы они с Итки упали в Свет. Яркий, ослепительный, белый, как снежное поле, такой же бездонный и бесконечный, как синее небо над головами беглецов.
— А-а-а-а-а-а-а! — истошно орал дэй'о на одной высокой ноте, выпучив глаза и разрывая голосовые связки.
Хелит испуганно огляделась и тут же подхватила его истошный вопль.
— А-а-а-а-а-а!
Они сидели посреди снежной целины, вцепившись друг в друга мертвой хваткой, а с двух сторон прямо на них неслись две армии.
— Униэ-э-э-э-э-э-э! — кричали бегущие воины под разноцветными знаменами Тир-Луниэна.
— Д-э-э-э-э-э-э-й! — вторили их враги, устремившиеся навстречу.
Ревели трубы, свистели стрелы, лязгало и звенело железо, ржали кони, вопили люди. Еще несколько мучительных мгновений, и когда прольется кровь, свершится великое жертвоприношение. Во имя будущего. На радость всем коварным и любопытным, ибо мудростью здесь и не пахло.
А в центре всего этого ужаса двое беззащитных — дэйном и униэн прижимались друг к другу в безнадежной попытке спастись.
Словно вернулись в мир те времена, когда все люди были одинаковы, когда униэн путали с дэй'ном, а нэсс ничем не отличались от ангай.
И Смерть парила над ними, огромная, могучая и ненасытная, как дракон.
Зимой темнеет быстро. Вроде бы только-только рассвело, и вот уж снова сумерки, плавно перетекающие в ночь. Лучшего времени для разведывательной вылазки не придумаешь. В неясных тенях легко проскользнуть незамеченным мимо вражеских дозоров. Но на этот раз разведчики вернулись слишком быстро.
— Они уходят! — доложил Мэю запыхавшийся Наввано. — У каждого костра самое большее по трое сидят, а половину палаток пусты. Колонна уже спустилась к переправе!
Эр-ирринцы не стали выть от восторга. Каждый понимал, что ничего хорошего эта новость им не сулит. У Чардэйка есть цели и поважнее упрямой крепости, он собирает армию в кулак, точнее в два мощных кулака, чтобы одновременно ударить по Тир-Луниэну и впустить свои армии, наконец, на оперативный простор. Хан'анх Эйген очень сильно рассчитывает вернуться в Приграничье после победы и, если не добить Эр-Иррин, то заморить голодом.
Теперь Мэю предстояло решить, что делать дальше. Одно ясно — оставаться и ждать, чем кончится поединок между Тир-Луниэном и Чардэйком, все равно, что ждать неизбежную, хоть и отсроченную смерть.
Рыжему на размышления самой судьбой было отпущено совсем немного времени, и он в полной мере прочувствовал каждый миг, отделяющий одну смену дозоров от другой. Тщетно искал князь какое-то промежуточное решение, безболезненный выход из сложившегося положения хотя бы для своих людей. Не было его. Не было!
