А потом черноволосая поднесла круглое зеркало на ручке, чтобы можно было по достоинству оценить работу девушек. Забавное зеркало, темное, словно не в стекло смотришь, а в лесное озеро с черной стоячей водой. А из его тяжелых глубин глядело совершенно чужое лицо. Ладони стали холодными и мокрыми от пота, сдавило грудь, и слезы брызнули сами по себе, заливая прозрачной соленой пеленой голубо-серые глаза. Чужие глаза. Густые пепельные брови, пушистые ресницы, ровненький, чуть вздернутый носик и полные губы: неузнаваемые черты молоденькой девушки. Этакая прохладная нордическая краса валькирии. Чтобы не разрыдаться в голос, она закрыла рот ладонью. Слезы душили, жгли глаза, частым дождем капая на подол голубой накидки.
— Это не я, это не я… Я не такая… Другая…
Но вспомнить свой подлинный облик не получалось никакими силами. Из зеркала должно была смотреть совсем другая женщина. Не юная девица-красавица, не белокурая бестия из германских легенд, нет!
Она вырвала из рук чернокосой зеркальце и впилась взглядом в свое отражение, словно темное стекло чем-то провинилось, словно истинный образ спрятался в его недрах.
— Боже мой, так не бывает! Так не может быть!
Наверное, она перепугала своей истерикой заботливых девушек. Они разбежались в разные стороны и глядели теперь с изумлением и нескрываемым страхом, не зная, чего ожидать от подопечной, разрыдавшейся над собственным отражением.
— Нет, нет, нет! Я так не могу!
— Х'ярвин и кассо уан хелит, — ласково сказал чернокосая, первой найдя в себе силы, приблизиться к надрывно плачущей девушке.
И погладила по макушке. Словно перепуганного ночным кошмаром ребенка. Жалостливо так.
Рядом с белокурой девой Мэй чувствовал себя вдвойне неуютно. Ни словом не перекинуться, ни шуткой, словно на королевском приеме. А ведь, когда Рыжий в последний раз видел Хелит в Алатте, та показалась ему чуть ли не балаболкой, так озорно она щебетала и смеялась вместе с другими девчонками. Он стоял в тени, на открытой галерее второго этажа, и Хелит попросту не могла его видеть. Тогда она ему даже не понравилась, и похвалил девчонку только, чтобы не обидеть Оллес, который и так души не чаял в старшенькой.
Один из последних теплых дней осени, канун сезона Аксримма-Забвения… В блюде манящей горкой лежат сладкие сочные яблоки — плоды недавно собранного урожая, благоухает на весь сад отцветающая хизанта, и воздух пронизан солнечными лучами. На подоконнике нежится толстый рыжий кот — тезка Мэя, названный так за сходство мастью с Отступником.
— Скоро будет война, — сказал тогда Оллес.
Настолько резко и неожиданно, что Мэй вздрогнул. Хотя, конечно, знал, что старый Гвварин ничуть не сгущает краски. Лишь говорит вслух то, о чем в Алатте, и тем более, в Лот-Алхави предпочитают молчать. Рыжий только надеялся, что дэй'ном потерпят хотя бы до начала весны. Как выяснилось, зря.
В памяти остался вкус яблок, запах цветов и смех светловолосой девушки.
А сейчас его локтя касалась другая женщина. Взрослая, сильная, опытная, не сентиментальная. Это было словно… хитроумный узор или сверкающий гранями камень. Из тех, что так искусно гранит Улайс, прежде чем вставить в перстень или ожерелье. В каждой грани отблеск сущности. И, поди разбери — где кончается чутье, и где начинается безумие.
«Надо было пригласить хоть парочку музыкантов», — подумалось Мэю. — «А то чересчур этот ужин походит на тризну».
Еле дотерпев до самого конца трапезы, Рыжий торопливо проглотил кусок сладкого пирога и собрался было удалиться, но его молчаливая соседка внезапно коснулась руки ледяными, как у снежной ритт[2], пальцами. И главное, посмотрела с такой мольбой, что растаяло бы самое черствое сердце.
— Пажаласта плиз помохитте мнэ.
Непонятно, но достаточно проникновенно, чтоб приковать к себе все внимание Рыжего.
Девушка многозначительно кивнула головой, смешно приподнимая брови, но, как ни странно, Мэй догадался, что она хочет остаться с ним наедине. Выгонять свиту Рыжий не стал, а лишь отвел Хелит в уголок и заслонил от остальных широкой спиной.
— Я вас слушаю, миледи? Вы что-то хотите сказать?
Она приложила ладошку к его груди и спросила:
— Мэй?
— Да, это я!
Она кивнула, стукнула себя по ямке между ключицами и требовательно поглядела Рыжему в глаза. И снова повторила свой жест.
— Мэй? Мэй!
И тут он понял. Коснулся ее плеча и сказал:
— Хелит.
— Хелит?
В серых глазах девушки мелькнуло искреннее удивление, сменившееся подлинным отчаянием. Неужели не ожидала услышать собственное имя? Лойс побери, да что это вообще все означает?!
— Хелит, — прошептала девушка убитым тоном. — Хелит.
Мэй ободряюще сжал её узкую ладонь, и пробормотал нечто утешительное, но на самом деле он был растерян и смущен не меньше, чем несчастная дева. Что прикажите теперь с ней делать? Где искать ответы, если она даже не помнит своего имени? Вот ведь напасть!
А Хелит неотрывно глядела в окно на две луны — одну полнолунную, другую в последней трети, и губы её дергались.
— Твоюмать, — потрясенно молвила она и тяжело вздохнула.
