Основная масса железных шипов размером с кулак, состоящих из четырех смотрящих в разные стороны жал, прошлась по головам всадников. Сила удара русского камнемета была такова, что заточенные жала насквозь пробивали и усиленные железными бляхами шлемы, сработанные из толстых буйволовых шкур, и многослойную кожаную броню всадников. А внизу, под стеной, вновь стонали натягиваемые жгуты Игнатова камнемета, и снова, и снова метали в ордынцев оперенную смерть русские луки и самострелы.
Кипчаки, визжа, попытались восстановить «карусель» – но куда там! Кони спотыкались о трупы, падали, топча и сминая всадников, – даже если те успевали соскочить с падающего коня, их тут же сбивали с ног и затаптывали другие.
А в воздух уже взметнулся новый смертоносный рой…
– Отступление, – бросил Субэдэ барабанщику, поворачивая коня…
Алмас стоила всех кипчаков вместе взятых. Но даже лишившись превосходного меча, сломавшегося в самый неподходящий момент, не стоит разбрасываться тем оружием, которое осталось. Хотя кипчаки были мечом, по которому настоящий воин сожалеет недолго, но все-таки это было оружие.
…Воевода вложил в колчан последнюю неизрасходованную стрелу и отстегнул от шлема металлическую защитную маску.
– Все, – устало сказал он. – Больше не сунутся. Все поле шипами усыпано.
– Это так, – кивнул стоящий неподалеку Ли. – Но это только сегодня. Ночью хашар соберет шипы, а завтра все начнется сначала.
– Кто соберет? – не понял воевода.
– Хашар. Так они называют пленных. Притом неважно, кто это – воины, мирные жители, женщины, старики, дети. Это даже не боол – рабы, которые имеют хоть какую-то ценность. Хашар – это только мясо, которое стоит гораздо дешевле лошадиного. Ослушавшихся просто убивают на месте.
Воевода вперил в Ли тяжелый взгляд. В его глазах, посеченные красной паутиной от недосыпа и перенапряжения, было недоверие.
– Правду ли молвишь, купец иноземный? Люди так не воюют.
Во взгляде последнего из чжурчженей не было ничего. В который раз уже мелькнуло в голове воеводы – а живой ли человек перед ним. Рука сама дернулась кверху – перекреститься, но остановилась на полпути и лишь легла на рукоять меча.
– Люди, может, и не воюют, – бесцветным голосом произнес Ли. – А ты уверен, воевода, что это люди, а не смертные демоны с куском мрака вместо души? Я – нет. Хорошо только, что у них мало хашара – это значит, что им самим уже не хватает еды. Они уже убили детей и самых слабых. Сейчас у них остались только взрослые и сильные пленники, которых они пошлют на штурм впереди своих воинов.
Воевода отрицательно покачал головой.
– В своих мы стрелять не станем.
– Мудрое решение, – сказал Ли. – Но тогда твои воины скоро сами станут хашаром. Хотя нет. И тебя, и твоих воинов, а также их жен и детей ждет смерть – ведь вы посмели сопротивляться. Те, кто стал хашаром, не сопротивлялись.
– То их выбор.
Воевода поднял лицо к небу, придержав рукой шлем. Высоко-высоко, рядом с редкими облаками, раскинув крылья, парил степной орел. Воевода улыбнулся.
– Ишь, вернулся уже в родную сторонку. Тоже свой выбор сделал. Хоть сторонка-та вытоптана да выжжена.
Словно в подтверждение его слов со стороны леса пахнуло паленым. Воевода втянул носом воздух, нахмурился и вновь повернулся к Ли.
– Так вот, друже, – промолвил воевода сурово, – у нас тоже свой разум имеется. И свой выбор. Своих бить – то не по-нашему. Придумается что-нибудь.
– Это твой Путь, воин, – кивнул Ли. – Но учти, утром ордынцы снова пойдут на штурм и, возможно, попытаются поджечь город. Когда им надоедает топтаться у стен крепостей, они сметают эти стены.
– Пусть пытаются, – сказал Федор Савельевич. – До того не удалось им нас взять – глядишь, и в этот раз обломаются. Эх, жаль, железа маловато. А то б наделать тех шипов, да поболе…
Субэдэ думал.
Он сидел, скрестив ноги, на простой кошме, свалянной из овечьей шерсти. Его верный конь пасся где-то у подножия холма под присмотром верных воинов ночной стражи. Конь нуждается в пище и отдыхе. Человеку порой не нужно ни то, ни другое. Когда его разум работает на пределе, все остальное может подождать.
Город лежал у ног Непобедимого, неприступной черной громадой плавая в темноте ночи. Пока все было так, как он и предполагал. Закаленные в стычках с кочевниками урусы приграничья оказались крепким орешком. Первая попытка взять крепость с ходу провалилась, обжегшись о чжурчженьский огонь. Но две сотни кипчаков и камнемет пропали не зря. Пошли он тогда тумен своих кешиктенов штурмовать стены – и дымился бы сейчас тот тумен черными головешками под стенами… как его? Ко-ззи… Нет, не выговорить с ходу непривычное название. Но город это памятен будет не названием, а его защитниками. А что памятен будет – то без сомнения.
– Могу-Болгусун. Злой Город, – прошептал Субэдэ.
