– Я никогда не говорила, что мы друзья.
Слуга с полным набором острых зубов и с крыльями бабочки на спине подносит следующее блюдо: сердце оленя с кровью, начиненное поджаренным фундуком. Никасия берет мясо и впивается в него зубами, по пальцам течет кровь.
Она облизывает окровавленные губы:
– Никем она не была. Простушка из Нижних Дворов. Элдред даже наложницей ее не сделал, хотя она понесла от него ребенка.
Я сильно удивлена и хлопаю глазами.
Никасия выглядит самодовольной, словно мое неведение лишний раз подтверждает, насколько я здесь не к месту.
– Теперь твоя очередь.
– Хочешь знать, как я заставила Кардана возвысить меня? – спрашиваю я, наклоняясь к ней достаточно близко, так что Никасия чувствует тепло моего дыхания. – Поцеловала в губы, а потом пригрозила, что буду целовать снова и снова, если не станет делать так, как я велю.
– Лгунья, – выдавливает Никасия.
– Если вы такие добрые друзья, – ехидно повторяю я ее собственные слова, – то почему бы тебе не спросить у него?
Никасия переводит взгляд на Кардана – у того рот испачкан кровью, корона съехала на лоб. Они просто два сапога пара, вернее, парочка монстров. Кардан не смотрит по сторонам, его внимание приковано к лютнисту, на ходу сочиняющему громкую оду его правлению.
«Мой король, – думаю я про себя. – Но только на год и один день, а пять месяцев уже прошли».
В комнатах меня ждет Таттерфелл, и ее жучьи глаза смотрят неодобрительно – она нашла штаны Кардана на моем диване.
– Значит, вот как ты живешь, – бурчит маленькая чертовка. – Червяк в коконе бабочки.
В ее брюзжании есть что-то уютно знакомое, но это не значит, что оно мне нравится. Отворачиваюсь, чтобы она не видела моего смущения из-за беспорядка. Не говоря уже о том, как это все выглядит со стороны и на какие мысли наводит.
Таттерфелл поклялась служить Мадоку, пока не отработает некий старый долг чести, а значит, не могла попасть сюда без его ведома. Может, она и заботилась обо мне с тех пор, как я была ребенком – расчесывала волосы, чинила платья и нанизывала на нитку ягоды рябины, чтобы меня не зачаровали, – но оставалась верна Мадоку. Думаю, по-своему она привязалась ко мне, но я никогда не путала ее чувства с любовью.
Вздыхаю. В моих покоях убрались бы дворцовые слуги, если бы я позволила, но тогда они мешали бы моему досугу или рылись в бумагах, не говоря уже про яды. Нет, лучше запереть дверь на запор и спать в грязи.
Из спальни доносится голос сестры:
– Ты рано вернулась. – Она показывается в дверях, держа в руках охапку нарядов.
«Кто-то, кому ты веришь, уже предал тебя».
– Как ты вошла? – спрашиваю я. Когда мой ключ проворачивался в замке, я ощутила легкое сопротивление. Запорный механизм потревожили. Меня учили воровскому искусству отмыкания дверей, и пусть я в нем не преуспела, но могу по крайней мере сказать, лазал кто-нибудь в замок или нет.
– О, – говорит Тарин и смеется. – Я притворилась тобой и сняла копию с твоего ключа.
Мне хочется пнуть ногой в стену. Наверняка все знают, что у меня есть сестра-близняшка. Наверняка всем известно, что смертные умеют лгать. Неужели нельзя было задать какой-нибудь каверзный вопрос, прежде чем предоставлять ей доступ в дворцовые покои? Честно говоря, я сама частенько лгу, и мне все сходит с рук. Трудно винить Тарин в том, что она поступает так же.
К несчастью, именно сегодня, когда Тарин вломилась в мои комнаты, на ковре валяются одежды Кардана и на низком столике – кучка окровавленных бинтов.
– Я попросила Мадока подарить остаток долга Таттерфелл тебе, – объявляет Тарин. – И принесла все твои платья, верхнюю одежду и украшения.
Я смотрю в чернильные глаза импа:
– Хочешь сказать, она будет шпионить за мной для Мадока?
Таттерфелл поджимает губы, и я вспоминаю, как больно она щипается.
– Какая ты противная и подозрительная девчонка. И тебе не стыдно говорить такое?
– Я благодарна тебе за те времена, когда ты была добра ко мне, – отвечаю я. – Если Мадок передал мне твой долг, считай, что он давно уплачен.
Таттерфелл недовольно хмурится:
– Мадок пощадил моего возлюбленного, когда по праву мог забрать его жизнь. Я дала обет, что буду сто лет служить ему, и этот срок почти на исходе. Не обесценивай моей клятвы. Неужели ты думаешь, что можешь перечеркнуть ее мановением своей руки?
Меня ранят ее слова.
– Ты жалеешь, что он отослал тебя?
– Пока нет, – отвечает Таттерфелл и возвращается к работе.
Иду в спальню и забираю со стола окровавленные тряпки Кардана, пока Таттерфелл не увидела. Оказавшись у камина, бросаю их в огонь. Пламя ярко вспыхивает.
– Итак, – обращаюсь к сестре, – что ты мне принесла?
Она указывает на кровать, где на измятых простынях разложены мои старые одежды. Странно видеть вещи, которыми я несколько месяцев не пользовалась. Их с одобрения Орианы покупал мне Мадок. Блузки, халаты, боевое облачение, дублеты. Тарин принесла даже домотканое платье, в котором я шныряла по Холлоу-Холлу, и одежду для тайных посещений мира смертных.
