– Оставайся на ужин. – Ориана поднимается, бледная, как привидение, и смотрит на меня своими рубиновыми глазами. – Мадок будет рад. И я тоже.
– Не могу, – говорю я и в самом деле жалею, что нет возможности остаться. – И так задержалась дольше, чем нужно, но я со всеми вами увижусь на свадьбе.
– Здесь все всегда сверхдраматично, – говорит Виви Хизер. – Эпично. Каждый ведет себя так, словно явился из баллады про убийство.
Хизер смотрит на Виви с таким выражением, будто она тоже явилась из баллады.
– О, – снова запуская руки в чемодан и доставая мятый сверток с черным бантом, произносит Виви. – Можешь передать это Кардану? Мои поздравления ему с тем, что он как бы король.
– Он Верховный Король Эльфхейма, – заявляет Ориана. – Возможно, вы и играли вместе, но ты не можешь отзываться о нем так, словно вы еще дети.
Некоторое время я стою с глупым видом, не дотрагиваясь до свертка. Знаю, что Виви с Карданом дружили. В конце концов, это Виви рассказала Тарин про его хвост – видела, когда купалась с одной из сестер Кардана.
Я просто забыла.
– Джуд? – окликает меня Виви.
– Думаю, будет лучше, если отдашь сама, – говорю я и с этими словами покидаю свой старый дом, пока не явился Мадок и мною не овладела ностальгия.
Прохожу мимо тронного зала, где за одним из невысоких столиков сидит Кардан; его голова наклонена к Никасии. Не вижу его лица, но могу рассмотреть ее – Никасия смеется и откидывает голову, демонстрируя длинную стройную шею. Она так и светится от радости, его внимание как свет, в котором красота принцессы моря сверкает особенно ярко.
Она любит его, осознаю я с неприятным чувством. Она его любит, и она изменила ему с Локком и страдала оттого, что боялась – он никогда больше не полюбит ее.
Его пальцы скользят вниз по ее руке до внутренней стороны запястья, и мне живо вспоминается, каково это – чувствовать его руки на своем теле. От воспоминаний меня бросает в жар, и лицо мое заливается стыдливым румянцем.
«Целуй, пока меня не затошнит», – говорил он и теперь наверняка пресытился моими поцелуями. Теперь его уж точно тошнит.
Меня бесит то, что он с Никасией. Ненавижу, когда он к ней прикасается. Ненавижу свой план, но, кроме себя, винить мне некого.
Я – идиотка.
«Боль делает тебя сильнее, – говорил мне когда-то Мадок, заставляя снова и снова поднимать меч. – Привыкай к тяжести».
Заставляю себя больше не смотреть. Вместо этого иду на встречу с Вулсибером, договариваюсь с ним, как доставить Балекина во дворец на аудиенцию к Кардану.
Потом направляюсь ко Двору теней и слушаю сплетни о придворных, новости о том, что Мадок устраивает смотр своим войскам, будто готовится к войне, которой я надеюсь избежать. Посылаю двух шпионов в те Нижние Дворы, где особенно много неприсягнувших перевертышей. Посмотрим, что им удастся узнать. Беседую с Бомбой о Гримсене – он изготовил для Никасии инкрустированную самоцветами брошь, при нажатии на которую на спине у владелицы появляются крылья и она может летать.
– Как думаешь, чего он хочет? – спрашиваю я.
– Славы, признания заслуг, – отвечает Бомба. – Возможно, ищет нового покровителя. Вероятно, не отказался бы и от поцелуя.
– Он заинтересовался Никасией из-за Орлаг или ради нее самой? – Это все, что мне хочется знать.
Бомба пожимает плечами:
– Его интересует красота Никасии и могущество Орлаг. Гримсен удалился в изгнание вместе с первым Алдеркингом; мне думается, что когда в следующий раз он соберется присягать на верность, то будет совершенно уверен в монархе, которому присягнет.
– Или никогда больше не захочет присягать, – говорю я и решаю нанести ему визит.
Гримсен предпочел и жить, и работать в старой кузнице, которую предоставил в его распоряжение Кардан, хотя она заросла розовыми кустами и требовала ремонта.
Подхожу и вижу тонкую струйку дыма, вьющуюся из дымохода. Стучу три раза и жду.
Через несколько секунд он открывает дверь, обдавая меня таким жаром, что я невольно отступаю на шаг.
– Я тебя знаю, – говорит он.
– Королева Веселья, – подтверждаю я, чтобы не было никаких недомолвок.
Кузнец смеется и качает головой:
– Я знавал твоего смертного отца. Как-то раз он изготовил для меня нож и проделал путь до Фейриленда, чтобы узнать мое мнение.
– И что это было за мнение? – Размышляю о том, не случилось ли это до переезда Джастина в Эльфхейм и до его встречи с моей матерью.
– Он обладал настоящим талантом. Я сказал ему, что если он попрактикуется пятьдесят лет, то сможет выковать величайший клинок, когда-либо изготовленный смертными. Сказал, что если он посвятит практике сотню лет, то создаст один из прекраснейших мечей, изготовленных кем-либо. Ни одно из этих предложений не удовлетворило его. Тогда я сказал, что передам ему один из своих секретов: он овладеет столетней практикой за один-единственный день, если только заключит со мной сделку. Если согласится расстаться кое с чем, что не хочет терять.
– И он согласился на сделку? – спрашиваю я.
Кажется, он в восторге.
– Ах, тебе хочется знать? Заходи.
