Делать нечего, и я углубляюсь в лабиринт, чтобы попасть в его центр, где уже начинается празднование.
Три поворота, и мне уже кажется, что гости совсем не в этой стороне. Звуки глохнут, и раскаты смеха доносятся вроде бы со всех сторон. Заросли самшита достаточно высоки, чтобы потерять ориентацию.
Семь поворотов, и я окончательно заблудилась. Пробую двигаться назад и вижу, что лабиринт полностью изменился. Дорожки не там, где проходили прежде.
Конечно, это не простой нормальный лабиринт. Этот устроен так, чтобы меня поймать.
Вспоминаю, что в листве прячутся корневики, готовые прийти на помощь Оуку. Не знаю, издеваются они надо мной или нет, но уверена, что кто-то меня услышит, если я заговорю.
– Я прорублю себе дорогу через вас, – предупреждаю я стены из листьев. – Давайте играть честно.
Позади шелестят ветви. Поворачиваюсь – новый проход.
– Лучше бы эта тропинка вывела меня на праздник, – бурчу себе под нос и двигаюсь по дорожке. Надеюсь, она не заведет меня в потайной склеп для тех, кто угрожает лабиринту.
Еще один поворот, и я выхожу на полянку, усеянную маленькими белыми цветами и с миниатюрной каменной башней посредине. Изнутри доносятся странные звуки – рычание пополам с плачем.
Вытаскиваю Закат. В Фейриленде плачут немногие твари. Но те, что плачут – как, например, банши, – очень опасны.
– Кто там? – спрашиваю я. – Выходи, или я войду.
К моему удивлению, наружу выбирается Хизер. Уши у нее вытянулись и покрылись шерстью, как у кошки. Форма носа изменилась, а над бровями и из щек растут вибриссы.
Хуже всего то, что усы и шерсть – не наваждение, потому что я не могу видеть сквозь них. Это какое-то настоящее колдовство, и оно продолжает действовать. Пока я смотрю на Хизер, ее руки покрываются пушистой шерсткой черепахового окраса.
– Что… что случилось? – запинаясь, спрашиваю я.
Она открывает рот, но вместо слов оттуда несется жалобный вой.
Не сдержавшись, я прыскаю. Не потому, что это забавно, просто нервы не выдерживают. А потом мне становится страшно, особенно когда она шипит.
Присаживаюсь на корточки, морщась от боли, причиняемой швами.
– Не паникуй. Извини. Ты просто застала меня врасплох. Вот почему я предупреждала, что надо носить с собой обереги.
Она снова издает шипяще-воющий звук.
– Да, – соглашаюсь я, вздыхая. – Никто не любит слов «я же тебе говорил». Не тревожься. Какой бы глупец ни придумал эту забавную шутку, он о ней горько пожалеет. Идем.
Дрожа, Хизер следует за мной. Когда я пробую обнять ее, она шарахается в сторону и шипит. По крайней мере, она пока в состоянии идти на двух ногах. И в ней еще осталось достаточно от человека, чтобы не убегать, а держаться рядом со мной.
Углубляемся в лабиринт, и на этот раз он не морочит нам головы. Через три поворота мы уже стоим среди гостей. Негромко плещется фонтан, и звуки струй смешиваются с разговором.
Оглядываюсь по сторонам в поисках кого-нибудь знакомого.
Тарин и Локка не видно. Похоже, удалились в какую-нибудь беседку, где наедине принесут друг другу клятвы. Это и будет их настоящее фейрийское бракосочетание – таинство без свидетелей. В земле, где нет места лжи, не нужно делать публичных обещаний, чтобы связать себя с возлюбленным.
Ко мне спешит Виви, она хватает Хизер за руки. У той уже пальцы поджались к ладони на манер кошачьей лапки.
– Что случилось? – требовательно спрашивает Ориана.
– Хизер? – Оук тоже хочет это знать. Она смотрит на него глазами, очень похожими на глаза моей сестры. Я думаю, не в этом ли скрыт смысл этой шутки. Кошка для девушки с кошачьими глазами.
– Сделай что-нибудь, – просит Виви Ориану.
– Я не сильна в колдовстве, – отвечает та. – Снятие проклятий никогда не являлось моей специальностью.
– Кто это сделал, тот может и расколдовать. – Я почти рычу, и это делает меня похожей на Мадока. Виви смотрит на меня со странным выражением на лице.
– Джуд, – предупреждает Ориана, но Хизер уже указывает костяшками пальцев.
Возле трио фавнов, играющих на флейтах, стоит юнец с кошачьими ушками. Шагаю через лабиринт к нему. Одна рука ложится на рукоять меча; в этом движении все мое недовольство ситуациями, которые я не могу контролировать.
Второй рукой выбиваю кубок с зеленым вином из пальцев юнца. Напиток выплескивается на клевер и, стекая, впитывается в землю под нашими ногами.
– Что такое? – возмущается юноша.
– Ты наложил проклятие вон на ту девушку, – говорю я. – Немедленно все исправь.
– Она восхищалась моими ушами, – говорит юнец. – Я просто дал ей то, чего она хотела. Ради праздника.
– Вот что я скажу, когда вспорю тебе брюхо и развешу потроха на ветках, – говорю я ему. – Я просто дала ему то, что он хотел. В конце концов, если бы он не хотел, чтобы его выпотрошили, то откликнулся бы на мою вполне разумную просьбу.
Сердито поглядывая на гостей, он направляется по лужайке к Хизер и произносит несколько слов. Чары начинают рассеиваться. Хизер принимается плакать, пока к ней возвращается человеческий облик. Она прямо содрогается от прерывистых рыданий.
