— Я не желаю зла твоим родственникам Габсбургам. Но ты знаешь — Максимилиан мертв. Род пресекся. Это ли не знак?
— Знак чего?
— Что Всевышний отвернулся от Рима.
— Ты… ты хочешь, чтобы я принял православие?
— Старые литовские земли до сих пор сути язычники. Ну и малая часть аристократов в твоей державе — католики. Остальная Литва православная. Думаю, ты понимаешь, какие вопросы станут поднимать на Сейме. Или думаешь, что эта кровь, — кивнул Иоанн на придворного священника, что цеплялся за косяки и никак не желал пролезать в узкое окно, — не вызовет реакции Рима? Нужно будет принимать решение. Или каяться и наказывать магнатов, или…
— Ты ведь знаешь, я…
— Православие — это тоже самое, что католичество. Только Папе платить будет не нужно. И монастырям хвосты прикрутишь. Патриарх это одобрит. Мне он одобрил и у нас с ним есть договоренность о поддержке правителей в таких делах. Ибо стяжательство — грех. И церковь не должна являть прихожанам обратное. Ведь ее пример — образец для подражания остальным.
— Ты режешь по живому, — тихо произнес Александр, которого разрывали противоречия.
— Патриарх, как ты знаешь, в моей свите. И он лично готов поучаствовать в твоей судьбе.
— Если ты не против, я напишу брату.
— Пиши, конечно.
— Ты пойдешь на Рим?
— Без всякого сомнения, если иных планов нет у Всевышнего. Но сначала я зайду к твоим братьям чтобы урегулировать кое-какой вопрос. И было бы славно, если бы Ян и Владислав подготовились загодя.
— Понимаю. — покивал Великий князь Литовский.
— И да, я не хочу уподобляться Фридриху. Ты брат моей любимой супруги и разорять твоих подданных — последнее из моих желаний. Но мне нужен провиант, и я готов за него платить честную цену. Ты поможешь?
— Мы поможем, — произнес один из магнатов, что внимательно слушал их разговор. — За честную плату и дела вести приятно.
В этот момент придворный католический священник вскрикнул, получив удар по рукам. И с нечеловеческим ревом вылетел в окно. Впрочем, крик быстро оборвался. Лететь было не высоко, но каменная брусчатка, на которую с высоты скольких то метров приземлилось тело, сделала свое дело.
Иоанн демонстративно перекрестился со скорбным лицом.
Остальные последовали его примеру.
Реформация начиналась. Но это была совсем другая реформация…
— В наших джунглях закон один: если лев голоден, он ест!
— Русские! Иоанн! — раздались крики в армии Фридриха, едва на опушке появились разъезды гусар короля Руси.
И лагерь Фридриха, что стоял у Кракова, пришел в крайнее оживление. Практически в панику. Многострадальных швейцарцев опять поставили в заслон. Сами же максимально в темпе, бросая все более-менее тяжелое и габаритное, спешно уходили… Когда же разъезды гусары сменились первыми рядами пехоты, то лагерь имперцев представлял собой покинутую свалку, по которой уже сновали местные жители в поисках чего бы утащить ценного…
Завершив все свои дела в Вильно Иоанн выступил к Кракову — тогдашней столице Польши. Сейм в Литве прошел быстро. В силу определенных обстоятельств, ведь почти вся шляхта сидела или в столице Литвы, или где-то неподалеку. Кто-то прятался, кто-то шел с жалобой, кто-то любопытствовал и прочее, прочее, прочее. Так что собраться проблемой не было. Требовалось ведь не всех поднять, а большинство, достаточно для законного решения. Поэтому собрались крайне быстро. Почти мгновенно. Да и рассиживаться не стал, так как долго обсуждать что-то не имело смысла. Обычная шляхта вполне мыслила по поднятым вопросам в духе магнатов. А в чем-то даже и более радикально. Потому что крупных землевладельцев вряд ли станут сильно притеснять, а вот мелких…
Быстро все порешали.
Выкинули еще несколько человек в окошко.
Отпраздновали переход в православие Александра Литовского и той крошечной части литовской аристократии, что уже успела отойти в католичество.
И все.
Дальше король Руси отправился преследовать Фридриха. Под полное и всеобщее одобрение литовской шляхты и Сейма. Разорение страны они ему простить не могли и не хотели. Более того — даже начали обсуждать в Сейме выделение сил в поддержку Иоанну. Немного и когда-нибудь. Но главное — сам вопрос. Его подняли без всяких просьб со стороны короля. Более того — после того, как он уже уехал и не мог напрямую давить на Сейм.
Самому же королю Руси было от всего этого ни горячо, ни холодно. С одной стороны — престижно. Ведь можно говорить о международной коалиции. С другой стороны, отряды литовских союзников его бы только замедлили и стали бы тем подарком, от которого и отказаться нельзя, и брать не хочется…
