Эпилептичка, прекратившая пить таблетки, дескать "дорого", дёргала "Скорую" всю ночь. Вызывали её родители. А придя в себя, больная отказывалась от госпитализации и всё повторялось: припадок-скорая-отказ-припадок.Тяжело кряхтя, чертыхаясь и поминая какую-то мать, врач "СП" достал из-под сидушки двухместную палатку в пыльном чехле, сплюнул и начал вбивать краем чемоданчика алюминиевые колышки в землю во дворе, где проживала семейка Ебейкиных, готовясь к ночлегу, чтобы снова не гонять машину через весь город.Ночь обещала быть тёплой. По быстро темнеющему небу, неспешно плыли розовеющие в лучах также готовящегося к ночлегу багрового солнца облака, сверчки начинали заунывно скрипеть свои ночные серенады, птицы вяло вскрикивали последние ноты своих птичьих песен...Природа готовилась ко сну...И только в черепах Ебейкиных искрящимися молниями метались эпилептоидные разряды...Слушая как шумит закипающий чайник, на портативной плите, доктор мечтал об объятиях жены и венесуэльской сигаре. Поплевав на ладони, он привычными движениями быстро вскрыл скальпелем банку тушёнки, и неспешно начал есть консервированное мясо, подхватывая кусочки разовым шпателем и запивая несладким пакеточным "Липтоном".Нарушая благодатную вечернюю сонливость, затрещала, заворчала, забубнила рация, в который уже раз хриплым голосом усталого диспетчера требуя визита врача к Ебейкиным.Обречённо вздохнув, доктор облизал шпатель, сунул его в карман, выплеснул недопитый чай на клумбу, достал из чемоданчика припасённый для такого случая тускло отсвечивающий в свете луны воронённой сталью "Макар," с навинченным на него глушителем, деловито дослал патрон в ствол и снял оружие с предохранителя. С кряхтением и хрустом в суставах встал со складного стульчика, зябко поёжился, потянулся, стряхивая остатки дремотной неспешности и решительно зашагал к подъезду Ебейкиных, по пути натягивая на руки медицинские перчатки.Дверь открыл глава семьи Ебейкиных, стоя на пороге в семейных трусах, зевая и почёсываясь.- Опять приступ? - безнадёжно спросил доктор.- Ну! - хрипло односложно ответил Ебейкин.- В больницу, конечно, не поедете?- уточнил на всякий случай доктор.- Неа! - радостно помотал головой Ебейкин.Вздохнув ещё раз, доктор прошёл в квартиру и прямиком направился на кухню. Пока хозяин возился с замком, доктор быстро открутил глушитель, вылил из него раствор цианистого калия в чайник и спрятал оружие в карман. Затем, как ни в чём не бывало, доктор вошёл в комнату больной.Глядя на продолжающийся petit mal, он на секунду задумался о перспективе написания седьмой карты вызовов, и о мозоле на пальцах от шариковой ручки, и о котором уже бессонном дежурстве и, вообще, о бренности бытия, доктор сказал Ебейкину:- Дай воды попить - и, после секундной паузы добавил:- Из чайника.Ебейкин прошёл на кухню, погремел там немного посудой и принёс запотевший стакан.Доктор взял его внезапно предательски задрожавшими пальцами, поднёс ко рту, побевшими губами тихо прошептал:- А может, всё-таки, в больницу?Услышав в сотый раз отрицательный ответ, перекрестился, кивнул, ободряюще сам себе, яростно выдохнул воздух и одним глотком осушил стакан...Некоторое время доктор стоял среди комнаты очумело выпучив слезящиеся глаза и беззвучно, по-рыбьи хватая ртом затхлый воздух чужой квартиры.- Что. Это. За. Хрень?В несколько слов, с трудом выталкивая слова, произнёс наконец он, со свистом, бульканьем и клокотанием в лёгких.- Самогон! - заговорщически подмигнул Ебейкин.- Сам гнал! Девяносто пять градусов!Гордо проговорил он...Утром фельшера с трудом довели доктора, бессильно обвисшего на их руках, мотающего свесившейся головой в такт шагам и что-то нечленораздельно мычащего, до двери его квартиры. Прислонили спиной к двери и, нажав на кнопку звонка, сбежали, хитрюги, по лестнице, стараясь не шуметь, но хихикая и перемигиваясь.Доктор практически упал на руки открывшей двери жены. Женщина постояла немного, держа на руках слабо шевелящееся тело мужа, затем перехватила его поудобнее и волоком втащила в квартиру. Доктор вяло пытался помочь жене, изображая ходьбу заплетающимися, ослабевшими ногами, но этим только мешал ей. Дотащив мужа до кровати, она сняла с него ботинки, раздела и уложила на правый бок, заботливо взбив подушку. Постояла немного, глядя на вздыхающего и что-то невнятно бормочущего во сне мужа, погладила его по голове и засобиралась на работу.Проснулся доктор уже днём, когда тёплый солнечный луч дополз по подушке до его лица, стрельнул ярким в глаз, пощекотил нос, отчего доктор смешно сморщился и громко чихнул, окончательно проснувшись.На прикроватной тумбочке стояло блюдце с наполненной до краёв рюмкой, прикрытой кусочком лимона. Рядом лежала записка от жены:"Доброе утро, лежебока! Отдыхай. На работу только послезавтра. Целую."Доктор улыбнулся, рывком сел на кровати, нащупывая пальцами стопы под кроватью уютные домашние тапочки, встал, потянулся и, сделав несколько гимнастических упражнений, бережно выпил содержимое рюмки, вкусно почмокивая, закусил лимоном и вновь улыбнулся, с иронией вспоминая события вчерашнего вечера.Н.Лячин, Nik Vulf.
