Будущий серийный убийца Василий Кулик родился 17 января 1956 года в Иркутске в весьма благополучной семье.С 1974 по 1976гг. Кулик служил в армии, позже учился на лечфаке в медицинском институте.Мир Кулика был отупляющее равнодушным. Люди были для него объектами — либо мешающими жить, как больные, либо объектами желания — как жертвы. Врачом он стал скорее случайно — из-за отсутствия цели, средних способностей, кое-как проявляющихся в химии и биологии, из настояния матери, мечтавшей, чтобы сын вылечил ее диабет: «Я посоветовала ему идти учиться в мединститут, это профессия гуманная». Гуманист Вася писал некоторое время спустя в записочке жене, скучающей в роддоме: «Учеба моя успешно идет к своему печальному завершению — чтобы из моей персоны вышел хоть какой-нибудь продукт цивилизации».Печальная учеба скоро сменилась тоскливой медицинской практикой.После окончания института будущий убийца стал работать участковым терапевтом и изрядно «почистил» свой участок сначала от тяжело больных стариков, затем и от прочих надоедливых пациентов. Нет нужды выдумывать, каким этот «продукт цивилизации» был доктором. За несколько месяцев до расстрела, сидя в камере, он делал записи в тетради (тетради, дневники были слабостью маньяка) о начале и принципах своей работы на должности участкового. Из этих записей явно видно, что крайняя степень равнодушия уже тогда похоронила в нем человеческое. Осталось только торчащее в этом море равнодушия болезненное эго.«После института меня направили участковым терапевтом. Сразу понял: мое дело крайне опасно для здоровья — не столько населения, сколько моего… Завел такую систему лечения: от головы — анальгин, от горла — стрептоцид, от сердца — валидол и нитроглицерин, от живота — таблетки с красавкой, от давления — папазол, от печени — но-шпа. Начал приводить систему в жизнь. В первую очередь сдались и ушли в «небытие» самые тяжелобольные бабушки и дедушки, пополнив журнал «безвозвратных потерь» участка. Стало легче. Но еще находились люди, которые добирались до меня. Пришлось резко изменить тактику. После допроса больных я не стал сразу же ляпать рецепты и больничные, решил, что для этого существуют и узкие специалисты… При этом учитываю, что узкий спец принимает не каждый день, очередь к нему — как к министру… Но и если спец не промах, то отсылает прорвавшихся к нему на специфическое исследование… Неизвестно, когда мой страдалец вновь появится на пороге моего кабинета. Самыми крепкими оказываются пенсионеры. С молодыми проще — пока они бегают по всяким специалистам и анализам, глядишь, выздоровеют. А если упадут, то скорая в больницу спишет, все с моих плеч долой. Пенсионеров в больницу не берут, им скорая стимулирующий укол сделает — они снова бегоспособны. Носятся бедолаги пенсионеры, пока где-нибудь на улице не рухнут. А если выживут, есть верный способ направить их в онкодиспансер…Дело пошло. Сижу весь день приемный, пишу хорошие отчеты о снижении заболеваемости на участке… Самое главное в моем деле — чтобы больной ушел из бренного мира не с территории участка, а откинулся где-нибудь на улице или на больничной койке, тогда это уже не моя участковая промашка…Мои горе-больные по другим участковым разбежались… К кому больные рвутся, не завидую. Похудели, бедные, больше ставки не тянут. А начальство их везде и всюду нехорошими словами поминает — вот к чему приводит душевность к больным. Да и сами душевные участковые очень скоро вливаются в ряды больных. Благо я этого избежал».
"Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды" - это не только поэзия, но и сбор анамнеза заболевания 80-летней бабушки.
