До перекрестка с Советской Армией, бегущей в горку к Антошке, тут было всего ничего. Хаунд, водитель так себе, если честно, старался одновременно ехать и быстро, и осторожно. Хорошо, хотя бы сам проспект, а Карла Маркса считался именно проспектом при двухполосном движении, на этом куске был чист: несколько ржавых горбылей машин, вросших в остатки асфальта, густо покрытые травой и вьюнком, – вот и все.
Нос «гончей», прикрытый «кенгурятником», сваренным из труб и ребристых пластин, высунулся на перекресток. Хаунд, рассматривая окрестности через щели, закрытые сеткой, щурился. В последние два года небо вело себя просто безобразно. Чертово солнце так и лезло повсюду, пользуясь моментами, прорывалось через благословенные низкие тучи, желая потыкаться лучами в землю. Маска с очками пришлась к месту, хоть что-то было видно… Что это?
Слева, на лысом пятачке земли, у просевших стальных гробов каких-то гаражей, на странно-зеленом пятне необычной травы, желтели точки. Пушистые яркие точки – прямо как несколько свежих яиц кто-то тут кокнул. Вас ист дас, йа?
Айн, цвай, драй…
Хаунд выбрался, не сумев удержаться. Оглянулся, держа «галан» в руке. Вслушался… тихо. Ветер подвывал в разбитом корявом здании слева – то ли офисном, то ли еще каком-то таком… бесполезном.
Желтое нечто манило. Притягивало, звало к себе. С этим стоило разобраться.
В длинном узком рундуке, установленном на двери машины, лежал толстый длинный шнур. Его Хаунд на всякий случай примотал к стойке, обвязав свободный конец вокруг пояса: если что пойдет не так… можно будет выбраться.
Свежие ловушки-аномалии не появлялись в городе давно, а старые, хорошо известные, потихоньку сходили на нет. И если эта вот золотящаяся желтизна – новая… надо было попробовать понять, что это такое, йа.
Болты нашлись там же, в рундуке. Девил, кроме приятной глазу красоты, была к тому же умна. Дьявольски умна и хозяйственна. Милая, милая Девил… Хаунд, весь в предвкушении скорой встречи, улыбнулся.
Первый болт приземлился у края зеленой травы. Упал, примяв нагло торчащее светлое перышко. И ничего.
Второй Хаунд кинул дальше, целясь точно в центр между желтизной и краем зелени. Опять ничего, рихтиг…
Третьим болтом мутант срезал один из странных наростов.
– Дурная голова порой без ног остается, – он поделился мудростью с пустотой и странностью, стоя на ее границе, и…
Шагнул на мягкий ковер метра в два диаметром. Шагнул еще, ожидая хотя бы чего-то, держа в свободной руке шнур, натягивая его, не отпуская и готовясь рвануть, если что. Но…
Загудело слева, высоко, у головы. Повернуться Хаунд не успел.
Покачиваясь, тяжело и с ощущением собственной силы, мимо пролетело что-то мохнатое, черно-желтое и явно суровое. Пусть и небольшое, оно уверенно спикировало к наглым и почему-то не угрожающим цветам, да-да, цветам… спикировало на один из них, деловито-басовито ворча.
– Шмель, – констатировал Хаунд. – Это, йа, шмель. В книге видел. А это…
Одуванчик. Желтый раскрывшийся одуванчик, вылезший в мае на солнце. Просто одуванчик, один из…
– Их тут сотни. – Хаунд огляделся. – Сотни, натюрлих.
Свежая трава оккупировала все вокруг. Сейчас, приглядываясь, он рассмотрел весь перекресток, от красно-белой умершей заправки слева и до светлых торцов, украшенных мозаикой, справа, через дорогу. Зелень поблескивала молодыми перьями повсюду. И в ней, не таясь, желтели сотни цветков.
Хаунд осторожно, стараясь не спугнуть работающего шмеля, оторвал один. Принюхался. Цветок пах едва уловимо и нежно чем-то сладким и теплым.
– Доннер-веттер…
Где-то далеко по правую руку, со стороны парка Гагарина, чихнул, заводясь, движок. И еще один. И еще…
Долбаный романтик, йа…
«Фейт» рванула налево, уходя к кольцу. Тележка с бочками, усиленная, с рессорами, закрепленная к форкопу намертво, подпрыгивала всеми четырьмя колесами. Звук двигателей Хаунд узнал. Этих ребят не стоило подпускать так близко к горючке.
Братья ветра, оседлав своих двухколесных коней, мелькали позади, пока еще напротив Торгового городка. «Эти, шайссе, не отстанут теперь, будут гнать до последнего… Хорошо, если стрелять не начнут. Бензин-то нынче дорог, а он им и нужен».
«Гончая», поскрипывая трубчатой рамой и рессорами, перла вперед. «Если успею сделать поворот, то смогу подстрелить кого-то из этих кентавров в кожаных жилетах. Надо успеть».
Мелькнул слева прямоугольник бывшей Экономической, так и оставшейся в городе как Плановый институт, высоченные деревья, разросшиеся за двадцать лет, почти скрыли академию, густо покрытую чем-то вроде лиан. Тут Хаунд даже чуть сбавил, опасаясь въехать бортом в раскорячившиеся еще со времен Войны седаны. Машин тут было много, вернее, их останков. И какие из них не превратились в труху, Хаунд не знал и…
Скррр…
Левый борт, всеми своими небольшими острыми выступами, приваренными к раме, прошелся по металлическому кадавру, поддавшемуся и полетевшему в сторону рыжей крошкой ржи.
Скррр…
