Я заставляю себя посмотреть на Кендрика. Он бесстрастен, никакого намёка на торжество и, конечно, никаких признаков того, что его возбуждает мысль о моём унижении. Судя по его виду, он мог бы ждать самолёта. Просто мужчина в деловом костюме, ожидающий, когда глупая девчонка сделает то, что велит ей хозяин, чтобы он мог вернуться к своей важной жизни.
К чёрту его.
Но не Габриэля. Несмотря ни на что, я не могу его подвести. Трудно заставить мои конечности двигаться, но я это делаю. Я съеживаюсь, кожа краснеет, когда я опускаю руки на пол, а моя грудь движется вперёд. Моя задница поднимается в воздух, когда я заставляю себя ползти, каждое мгновение мучительно. Есть ли что-то более унизительное, чем эта поза? Не могу придумать.
Это всего несколько футов, но кажется, что это миля. Я не могу остановить покачивание моей груди или перекатывание моей задницы из стороны в сторону. Когда я добираюсь до начищенных ботинок Кендрика, было бы облегчением, если бы не то, что произошло дальше.
Он не говорит, только молча ждет, пока я опускаю лицо к его ботинку и целую кончик.
Горячая волна стыда обжигает меня изнутри, заставляя голову кружиться. Голос Габриэля — спасательный круг. — Вот и все, Ева. Хорошая девочка. Теперь поклянись в верности, и все готово. Ты так хорошо постаралась.
Похвала должна была бы смущать, но это не так. Она окутывает меня, успокаивая горячее смущение. Мне удается найти свой голос и пробормотать:
— Я клянусь в верности Братству.
— Вот. Она сделала это, — резкость снова появляется в голосе Габриэля. — Этого достаточно для тебя?
— Абсолютно. Молодец, Ева, и поздравляю вас обоих.
Тепло в голосе Кендрика заставляет меня поднять голову. Он так расслаблен и счастлив, как я его когда-либо видела, все холодное напряжение исчезло. Он действительно улыбается. Я не знала, что его лицо способно на такое. Он уходит со сцены, возвращается с красивым зеленым халатом, который протягивает Габриэлю. Габриэль встает и берет его.
Халат сделан из чего-то похожего на шелк, вышитого по всей поверхности маленькими разноцветными птицами и цветами. Я не ожидала, что халат моего хозяина будет красивым, и хотя я все еще пытаюсь осознать то, что только что сделала, что-то в нем смягчает крайности моего гнева.
Габриэль протягивает мне руку, и я встаю. Двигаясь с жесткой осторожностью, он накидывает халат мне на плечи. Я просовываю руки в пышные рукава, и неловко, благодаря своей жесткой левой руке, он завязывает узел спереди, наконец-то прикрывая меня.
Толпа аплодирует, и это выводит меня из моего ошеломленного состояния. Я почти забыла о них. Глаза Габриэля ищут мое лицо, и он наклоняется, чтобы прошептать: — С тобой все в порядке?
Я сглатываю. Я? Безопасность халата очень помогает, а адреналин в моей крови придает моменту пьянящий восторг. Это сделано. На этот раз это действительно сделано. Я выдавливаю из себя легкую улыбку.
— Да.
Ответная улыбка Габриэля сияет, и он обнимает меня за спину здоровой рукой, притягивая к себе для поцелуя. Я наклоняюсь к нему, ощущая на его губах нотку мяты, и все становится легче.
Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.
— Как только мы вернемся домой, ты снова встанешь на колени. Это была пытка.
Что? Пытка для него? Мое лицо, должно быть, отразило мое возмущение, когда он смеется. Это неуместно в притихшем зале, и Кендрик прочищает горло.
— Еще одно задание, если вы сможете сдержать себя еще на мгновение.
Это беззаботно, но все же предупреждение, и Габриэль неохотно отстраняется. Кендрик указывает на небольшой столик, на котором лежит древняя книга и старомодное перо с чернильницей. — Подпишите свои имена, пожалуйста.
Габриэль берет меня за руку, и мы подходим к столу. Страницы книги пожелтели от времени, сделаны из тонкой бумаги, к которой страшно прикасаться. Кендрик указывает на место. — Прямо здесь.
Строки имен и дат. Из-за толщины книги сотни людей написали здесь свои имена. Тысячи. Габриэль берет ручку и расписывается с размахом, прежде чем передать ее мне.
Последний шаг. Я не тороплюсь, окуная перо в чернила. Даже с татуировкой и всем остальным, в этом есть некая окончательность. Что-то в подписании моего имени похоже на заключение сделки. Принятие своей судьбы.
Я смотрю на Габриэля. Его глаза, теплые и возбужденные, забирают последний мой страх. Я его. И это приятно.
Я закрываю глаза, говорю последнее «прощай» своей старой жизни и передаю себя ему.
Спустя месяц
Габриэль
Тело Евы дрожит, трясь о вибратор. Она голая, лицом вниз на кровати, широко расставив колени, и волосы разметались в небрежном веере. Я тру смазанную анальную пробку по тугому кольцу ее задницы и вставляю кончик внутрь.
Она пищит. — Габриэль, пожалуйста. Я не…
— Тсссс. Ты возьмешь то, что я тебе дам, или… — я использую пульт, чтобы выключить крошечный вибратор, прикрепленный к ее клитору. — Ты не кончишь.
Она стонет, и это музыка для моих ушей. Моих ушей и моего члена. Я провел последние два дня, дразня и отказывая ей. Она действительно, действительно в отчаянии.
— Но это несправедливо!
Писклявое нытье.
