Воссоединение Тайваня и материка было и остается самой заветной мечтой Си Цзиньпина. Кроме того, это одна из причин, почему для председателя КНР сняли ограничения на количество сроков у власти. Возможно, Си Цзиньпин даже думал о том, представится ли ему когда-нибудь столь же удобная возможность решить этот вопрос, как в конце 2020 года, когда США только начинали восстанавливаться от рецессии, вызванной локдауном, а выборы лишь разделили Америку, усилив внутренние трения. И пусть даже Пентагон сомневался в том, что Си Цзиньпин способен осуществить успешное вторжение на Тайвань, Народно-освободительная армия Китая стремительно наращивала десантные войска[1504]. Грэм Аллисон, профессор Гарварда, не без оснований предупреждал, что намерение Белого дома «убить
Холодные войны могут прийти к разрядке напряженности. Но случаются и обострения конфликта. С конца 1950-х и до начала 1980-х годов балансирование на грани войны не раз внушало нам страх перед ядерным Армагеддоном. Президент Трамп, как ясно показал Джон Болтон, временами проявлял склонность к довольно грубой форме разрядки. Таких же предпочтений придерживались и некоторые важные политики, входившие в его администрацию. В середине 2020 года дивной мелодией звучали сообщения о первой фазе торговой сделки между США и Китаем, объявленной еще в конце 2019 года, – пусть даже многое указывало, что Пекин далек от выполнения обязательств по приобретению американских товаров[1508]. Впрочем, госсекретарь США выражался все более воинственно. Несомненно, его встреча с Ян Цзечи, главой Канцелярии комиссии ЦК КПК по иностранным делам, прошедшая 17 июня на Гавайях, привлекала внимание бескомпромиссной резкостью заявлений в официальном китайском коммюнике, выпущенном по итогам разговора[1509]. Но, возможно, именно этого и хотел госсекретарь Помпео накануне своего выступления на Копенгагенском саммите демократии, во время которого он явно намеревался донести до европейской аудитории мысль о китайской угрозе[1510].
Насколько вероятной была возможность реанимировать Атлантический союз для сдерживания Китая? В некоторых кругах надеяться на такое даже не стоило. Луиджи Ди Майо, министр иностранных дел Италии, входил в число иностранных политиков, более чем готовых принять и помощь Китая, и китайскую пропаганду в марте – в самый разгар кризиса, вызванного COVID-19 на севере Италии. «Тем, кто насмехался над нашим участием в программе „Один пояс, один путь“, теперь приходится признать, что наш вклад в эту дружбу позволил нам спасти жизни в Италии», – заявил Ди Майо в интервью[1511]. Свой восторг выражал и Виктор Орбан, премьер-министр Венгрии. «На Западе не хватает практически всего, – сказал он в интервью китайскому государственному телеканалу. – Помощь мы можем получить только с Востока»[1512]. «Китай – единственный друг, способный нам помочь», – изливал свои чувства сербский президент Александр Вучич, целуя китайский флаг, когда группа врачей вылетела из Пекина в Белград[1513]. Однако в целом в Европе, особенно в Германии и Франции, преобладали иные настроения. «За эти месяцы Китай потерял Европу», – заявил в апрельском интервью Райнхард Бютикофер, депутат Европейского парламента от немецкой Партии зеленых[1514]. «Когда речь заходит о Китае, атмосфера в Европе очень токсична», – сказал Йорг Вуттке, глава торговой палаты ЕС в Китае. 17 апреля главный редактор газеты
