Злой рок. Политика катастроф полностью

Нет, некоторые меры все же были приняты, чтобы облегчить людям муки голода и справиться с болезнями, которые следовали за ним по пятам. В 1846 году консервативное правительство сэра Роберта Пиля отменило «Хлебные законы» – протекционистские тарифы, препятствовавшие импорту дешевого зерна в Соединенное Королевство. В страну стали ввозить кукурузу и кукурузную муку из Америки; кто-то устраивал общественные работы; иные делали значительные пожертвования; а Британская ассоциация помощи пострадавшим в чрезвычайной ситуации из отдаленных приходов Ирландии и Шотландии – при поддержке королевской семьи и Ротшильдов – сумела за время своего существования собрать примерно 470 тысяч фунтов стерлингов. Правительство в 1847 году предоставило Ирландии заем в 8 миллионов фунтов стерлингов (Irish Famine Loan)^[643]. Но эти меры и близко не могли возместить падение доходов селян в дни жестокого дефицита. После отставки Пиля в результате отмены «Хлебных законов» в отношении лондонцев к ирландцам преобладало безразличие, а может быть, даже презрение. «Все дело в гнилой картошке, – жаловался герцог Веллингтон во время раскола тори из-за „Хлебных законов“. – Это из-за нее чертовски перепугался Пиль»^[644]. «Со своей стороны, – отмечали в Times, – мы считаем картофельную гниль благословением. Как только кельты перестанут быть картофелефагами, они непременно станут плотоядными. А когда они распробуют мясо и у них разыграется аппетит, вместе с ним придет и готовность заработать на свой кусок мяса. А уже вслед за этим явятся стабильность, порядок и упорство – конечно, если только их развитию не воспрепятствует слепой ирландский патриотизм, близорукое равнодушие мелких лендлордов или случайная беспечность правительства, которое решит вдруг проявить благожелательность»^[645]. Сэр Чарльз Вуд, канцлер казначейства Великобритании, объяснял в Палате общин: «Никаких усилий правительства и, добавлю, никакой частной благотворительности не хватит, чтобы в полной мере справиться с нынешним бедствием. Это кара Божья, постигшая народ по воле Провидения»^[646][647].

Можно подумать, что нет двух идеологий более различных, чем классический викторианский либерализм и кровавый марксизм большевиков, и все же каждая из них, пусть и по-своему, давала массовому голоду рационалистическое объяснение. Но имелись и важные различия. В истории Советского Союза было два жесточайших голода: один – в 1921–1923 годах, второй – в 1932–1933-м. Вот что писал один украинский историк: «Не засуха и не скудный урожай, а реквизиция зерна и экспорт – вот в чем заключались настоящие причины первого великого голода в Советской Украине, произошедшего в 1921–1923 годах»^[648]. Да, предпосылки создала жаркая и засушливая весна 1920 года, но голод прежде всего случился из-за нехватки рабочих рук (все еще шла гражданская война), а также оттого, что часть крестьян, боясь реквизиций, не желала засевать поля. Двадцать самых плодородных сельскохозяйственных губерний Российской империи до революции ежегодно производили двадцать два миллиона тонн зерновых. К 1921 году этот показатель снизился до 2,9 миллиона. Особенно жестокий кризис постиг Украину. В 1921 году количество зерновых, собранного в Одесской губернии, упало до 12,9 % от дореволюционного уровня^[649]. Американская администрация помощи (American Relief Administration, ARA), которую возглавлял Герберт Гувер, оценила число погибших в два миллиона человек – что составляло примерно 1,3 % от всего населения. Большевики продавали зерно в обмен на твердую валюту в то время, как на большей части территории, подконтрольной им, свирепствовал голод, – и ARA, протестуя против подобных мер, прекратила свою программу в России. В отличие от британских министров, большевистские комиссары не отчитывались ни перед какой оппозицией. И в стране не было свободной печати, способной их осудить. Но впереди ждало нечто гораздо худшее.