Злой умысел полностью

Звуки органа уплывали в голубое небо над Веджвудом. В это летнее утро, полное ленивой истомы, птицы пели в листве деревьев, а вдали радостно звенел детский голосок. В церкви голоса сливались в мощный хор – звучали знакомые гимны, те, что Грейс пела со своими домашними с раннего детства. Но этим утром она ничего не могла петь. Она едва могла шевельнуться – просто стояла, устремив взор на гроб матери.

Всем еще при жизни Эллен Адамс известно было, что она – хорошая мать, добрая жена и уважаемая всеми горожанка. До рождения Грейс она только и успела, что отучиться в школе. Ей хотелось еще детей, но не получилось. Она всегда была слаба здоровьем, а в тридцать восемь лет у нее обнаружили рак матки. После операции она перенесла и химиотерапию, и радиотерапию… Но рак безжалостно добирался до легких, расползался по лимфосистеме, затем проник в кости… И вот в сорок два года ее не стало.

Она скончалась дома, и Грейс в одиночку ухаживала за ней вплоть до последних двух месяцев, когда отцу наконец-то пришлось нанять двух сиделок в помощь измученной дочери. Но Грейс по-прежнему просиживала у постели больной часами, приходя из школы. А ночами, когда больная особенно страдала, дочь всякий раз спешила на материнский зов, помогала ей повернуться в постели и дойти до ванной, давала лекарства… Сиделки работали лишь в дневные часы. Отец не желал, чтобы они оставались в доме на ночь, и все понимали, как тяжко приходится ему – еще бы, жена так тяжело больна… И вот теперь он стоял в церкви рядом с Грейс и плакал, как ребенок.

Джон Адамс был хорош собой. Ему исполнилось сорок шесть, он был одним из лучших адвокатов в Ватсеке, и уж точно самым популярным. Отслужив в армии во время Второй мировой войны, он преподавал в Иллинойсском университете, потом возвратился домой, в Ватсеку, что в ста милях от Чикаго. Это был маленький чистенький городок, населенный весьма добропорядочными людьми. Именно их немудреными юридическими делами он занимался. Он вел бракоразводные процессы, разбирал тяжбы по поводу собственности, мирил враждующих. Он всегда был справедлив – за это и снискал уважение. Он вел мелкие гражданские дела, улаживал юридические формальности с судебными исками, составлял завещания, содействовал при усыновлениях… Словом, он и его друг, известнейший в городе врач, были самыми уважаемыми людьми и всеобщими любимцами в Ватсеке.

В молодости Джон Адамс был звездой городской футбольной команды, да и в колледже продолжал играть. Даже когда он был еще мальчишкой, все с ума по нему сходили. Его родители погибли в автокатастрофе, когда ему было шестнадцать, дедушки же и бабушки умерли задолго до этого – и почтенные семейства просто-таки соревновались за право пригласить его пожить с ними, покуда он не закончит школу. Он всегда был таким милым парнем, всегда готов был помочь… Кончилось тем, что он жил поочередно в двух домах, причем обе семьи обожали его.

Он практически всех в городке знал по именам, и многие разведенные женщины и молодые вдовушки втайне вздыхали по нему – особенно в последние годы, когда Эллен так тяжко болела. Но он был с ними всего-навсего дружелюбен – ну разве что еще спрашивал, как детишки… Он не пялился на женщин – кстати, именно за это и удостоился самых горячих похвал. «Видит Господь, уж он-то имеет на это полное право, – говаривал один из стариков, – ведь Эллен так хворает, и все такое… вполне мог бы начать за кем-нибудь ухлестывать. Нет, кто угодно, но только не Джон! Он такой добрый муж…» Он был порядочен, добр, честен – и преуспевал. Дела, которыми он занимался, были не бог весть какими значительными, недостатка в клиентах он не ощущал. Даже его деловой партнер, Фрэнк Уилле, то и дело поддразнивал его, желая знать, отчего это все, звоня к ним в офис, сначала спрашивают Джона и лишь потом – его, Фрэнка. Да, он был всеобщим любимчиком.