«У меня есть целый день», – подумала Эмма, но не сказала этого вслух, а ограничилась сдержанным кивком. Она молча выслушала повседневные новости, которые Корина рассказывала о своем муже и сыновьях, и неожиданно испытала чувство зависти. Как бы она тоже хотела иметь дом, мужа, который вечерами неожиданно приносил бы суши, поливал сад, устраивал со своими сыновьями различные мероприятия и каждый вечер за бокалом вина вместе с женой обсуждал минувший день! Насколько иной была ее жизнь! Ее единственным жильем была квартира с чужой мебелью в доме свекра и свекрови. Еще у нее был муж, который почти ничего о себе не рассказывал, а перед самым рождением своего второго ребенка оставил ее. А о своем страшном подозрении в том, что он, возможно, сделал с Луизой, она вовсе не хотела думать. Постепенно в ней укоренилось чувство, что она навсегда потеряла Флориана, и в последние дни оно переросло в уверенность. То, что случилось, нельзя было больше изменить.
– Ну, вот. – Корина подсела к Эмме за стол. – О чем ты хотела со мной поговорить?
Эмма собрала все свое мужество.
– Флориан никогда не рассказывал мне, что у него есть сестра-близнец. Никто о ней ничего не говорит.
Улыбка исчезла с лица Корины. Она облокотилась локтями на стол, сложила руки и закрыла ими лицо. Эмма уже подумала, что Корина не ответит ей, так долго она молчала. Но наконец она опустила руки и вздохнула.
– История Михаэлы очень печальна и болезненна для всей семьи Финкбайнер, – сказала она тихо. – Еще маленькой девочкой она страдала психическим заболеванием. В наше время, вероятно, ей можно было бы помочь, но тогда, в семидесятые годы, проблема детской психологии не была еще хорошо изучена, и никто не знал, что у нее расстройство множественной личности. И ее просто считали капризным, лживым ребенком. Поэтому с ней поступали очень несправедливо, но никто не придумал ничего лучшего.
– Это ужасно, – прошептала Эмма растерянно.
– Йозеф и Рената заботились о Михаэле больше, чем о нас, других детях, – продолжала Корина. – Но вся любовь и забота в конечном счете ничего не дали. В двенадцать лет она впервые ушла из дома, ее поймали на магазинной краже. После этого у нее всегда были неприятности с полицией. Йозеф многое улаживал благодаря своим связям, но Михаэла этого не понимала. Она рано начала употреблять алкоголь и наркотики, никто из нас с ней больше не общался. Для Флориана это было особенно тяжело.
Все радостные искорки погасли в глазах Корины, и Эмма пожалела, что затронула эту тему, которая вызвала у Корины такие болезненные воспоминания.
– Почему Флориан никогда мне о ней ничего не рассказывал? – спросила Эмма. – Я бы это поняла. В каждой семье есть паршивая овца.
– Ты должна понять, как это ужасно было для него и как он от этого страдал. Наконец, это было одной из причин, почему он уехал из дома, как только смог, – ответила Корина. – Он все время находился в тени своей сестры, которой всегда уделялось значительно больше внимания, чем ему. Пусть он был прелестным ребенком, прилежным и трудолюбивым, но первенство всегда принадлежало только Михаэле.
– И что с ней стало?
– Она бросила школу, когда ей исполнилось пятнадцать лет, и пошла на панель, чтобы заработать себе на наркотики. Постепенно она осела в этой среде. Йозеф все предпринял, чтобы ее вытащить оттуда, но она не хотела, чтобы ей помогли. После попытки суицида она провела пару лет в закрытой психиатрической клинике. Она не хотела больше встречаться ни с родителями, ни с кем из своих братьев и сестер.
Эмма заметила, что Корина говорит о своей сводной сестре в прошедшем времени.
– А где она сейчас? Кто-нибудь это знает?
На плите кипящая в кастрюле вода для макарон стала выплескиваться через край, образуя шипящий пар. В этот момент возле окна кухни остановился автомобиль. Шум мотора затих, хлопнули дверцы, и раздался звонкий детский голос: «Мама, я хочу есть!»
Корина, казалось, ничего этого не воспринимала. Вся ее энергия разом покинула ее. Она сжала губы, и взгляд ее был бесконечно печальным.
– Михаэла умерла два года назад, – сказала она. – На ее похоронах были только Ральф, Ники, Сара и я. С тех пор никто больше не упоминает ее имя.
Эмма с ужасом смотрела на подругу.
– Поверь мне, Эмма, так лучше. – Корина коснулась рукой руки Эммы, потом встала и пошла к плите, чтобы положить макароны в кипящую воду. – Не надо бередить старые раны. Михаэла действительно принесла слишком много горя Йозефу и Ренате.
Торбен, младший сын Корины, ворвался через открытую застекленную дверь в столовую, бросил свой рюкзак в угол и побежал в кухню, не обращая внимания на Эмму.
– Я умира-а-аю с голоду! – объявил он.
– Помой руки и отнеси свой рюкзак наверх. Через десять минут будем обедать. – Корина рассеянно погладила его по голове, потом посмотрела в сторону террасы. – Спасибо, что ты его забрал, Хельмут. Поешь с нами?
Эмма только сейчас заметила управляющего домами Гельмута Грассера, который стоял в дверях, ведущих на террасу. Она встала.
– Здравствуйте, господин Грассер, – сказала она.
