Ханна потеряла всякое чувство времени. Как долго она здесь уже находится? Один день? Неделю? Какое сегодня число? Какой день недели?
Ее просто сводило с ума то, что она ничего не могла вспомнить. Как бы она ни старалась, в ее голове не было ничего, кроме непроглядного тумана. У нее выпал какой-то определенный промежуток времени. Она знала, как ее имя, когда у нее день рождения, она помнила все по минутам до ссоры с Яном после вечеринки по окончании шоу.
Врачи сказали ей сегодня утром, перед тем как во второй раз повезли ее в операционную, что у нее перелом костей черепа и тяжелое сотрясение мозга и что преходящая амнезия в таких случаях не является чем-то необычным. Они посоветовали ей не подвергать себя напряжению, когда-нибудь память вернется сама по себе. Перелом костей черепа. Сотрясение мозга. Почему ее повторно оперировали? Почему она едва может двигаться?
Открылась дверь, и к ее кровати подошла темноволосая докторша, которую она уже несколько раз видела.
– Как вы себя чувствуете? – спросила она приветливо.
Идиотский вопрос. Как можно себя чувствовать, если ты лежишь в реанимации, у тебя провал в памяти и тебя ни разу не навестила даже твоя собственная дочь?
– Хорошо, – пролепетала Ханна. – А что произошло? Почему меня оперировали?
Теперь она могла хотя бы до некоторой степени внятно артикулировать. Врач проверила мониторы, которые находились за кроватью Ханны, затем придвинула стул и села.
– Вы стали жертвой преступления. На вас напали и изнасиловали, – сказала она с серьезным лицом. – При этом вы получили тяжелые внутренние и внешние повреждения. Нам пришлось удалить вам матку и часть кишечника и временно наложить искусственный задний проход.
Ханна пристально смотрела на женщину, не говоря ни слова. Осознание пришло, как ударная волна. Она не попала в аварию, а была
– Прессе… прессе это уже известно? – пробормотала Ханна. Она видела прямо перед собой заголовки на титульном листе бульварных газет: Ханна Херцманн жестоко изнасилована. Возможно, было еще и фото, на котором она выглядела беспомощной и полуобнаженной! Представляемая ею картина была чистым кошмаром.
Но к счастью Ханны, врач покачала головой.
– Нет, больница наложила запрет на распространение информации. Правда, с вами хочет поговорить полиция.
Естественно. Полиция. Теперь она
– Вы не должны напрягаться. Если вы хотите, то можете поговорить с психологом. – Врач коснулась рукой плеча Ханны, и она прочитала в ее глазах сочувствие. Но Ханна в этом не нуждалась.
Она закрыла глаза. Только не думать об этом. Будет лучше всего, если она вообще не будет пытаться о чем-либо вспоминать. Если она этого не помнит, может быть, она сможет вообще забыть, что это произошло. Она должна как можно скорее позвонить своему агенту, чтобы тот состряпал подходящую легенду для прессы и общественности, так как все равно не удастся долго скрывать, что с ней что-то случилось. Авария – хорошая версия. Да, с автоаварией можно жить.
Ханна сжала руки в кулаки, пытаясь подавить выступающие слезы. Боже мой, какой позор! Как она сможет жить с этим дальше?
Когда Боденштайн, Крёгер, Алтунай и Пия прибыли на Петер-Бёлерштрассе, вместо двух затребованных полицейских автомобилей их ждало целое подразделение спецназа.
