Зайдя в свою комнату, я сбросил брата на соломенный тюфяк. Не со зла, просто Вал был дьявольски тяжелым.
– Вот черт… – начал я.
– Да уж. – Кроткий Джим устало поправил светлый воротник своей свежей рубашки. – Я никогда не поставил бы на его совершенство. Только на невероятную привлекательность.
– Он говорит, что он не содомит, – тупо заметил я.
– Это ты так, с позволения сказать, намекаешь на меня?
Вот теперь он мне просто нравился. Как бывает с безупречными ответами, этот бил все козыри. Если содомия только что спасла шкуру Вала, она без труда станет моим фаворитом среди его слабостей.
– Чем он занимался?
– Несчастный мошенник встретил в «Крови свободы» морского капитана и нанялся на рейс в Турцию, – фыркнул Джим. – Однако все, кто там пили, задолжали Валу слишком много денег и услуг, чтобы позволить ему такой… карьерный промах. Мы возражали. Усиленно. Не молли, – добавил он, закатив глаза, прежде чем я успел вставить слово. – Смею предположить, из всего круга Сити-Холл-парка я его единственный близкий знакомый… Господи, надеюсь, что так и есть. Какие отвратительные мысли, Тимоти. В любом случае, докеры не желали, чтобы он куда-нибудь уплыл, учитывая его роль в их Партии и все прочее. В результате мне было поручено проводить его домой. По дороге Вал повел себя некультурно; он мечтал о море, и обнаружив, что его планам препятствуют, швырнул ключ от дома в сточную канаву. Я выше того, чтобы доставать его из подобного места. И вот мы здесь.
Я попытался выяснить, дышит ли брат. Похоже, да. Я здорово подбил ему глаз, но кто-то тщательно протер то место, где лопнула кожа.
«Да, мне определенно нравится Джим», – решил я.
– Так мне тащить его домой? – искренне беспокоясь, спросил Кроткий Джим.
– Ты отличный друг нам обоим, – ответил я, извиняясь.
– Даже и не мечтай, – рассмеялся Джим, направляясь к лестнице. – Когда он очнется – не знаю, какие беды одолевали вас в последнее время, он всегда заявлял, что вы очень близки, – ты, несомненно, сочтешь меня законченным мерзавцем. Вал, отходящий от такой дозы морфина, – нечто славное и грандиозное. Желаю тебе всей удачи мира, поскольку тебе понадобится не меньше.
Я слишком беспокоился о Вале, чтобы уйти в Гробницы. И дело не в том, что на этот раз он окончательно перебрал. Просто никто не мог гарантировать, что если он проснется, когда меня не будет, чертов прохвост не уплывет в Бразилию. Поэтому я нашел сушеной мяты и заварил чайник. Мой брат спокойно терпел пот и озноб, и даже тот момент, когда сердце начинает колотиться наподобие колибри, не слишком досаждал ему. Но сейчас, похоже, он дошел до упора. Значит, мне понадобится мятный чай – и, если чай не поможет, ведро. Я принес их.
К счастью, мне пришлось ждать всего минут двадцать. Я сидел на полу, спиной к стене, рядом с соломенным тюфяком, когда Вал сел. Он походил на дикаря, который только что вылез из пещеры и украл щегольской мужской костюм.
– Что, – прохрипел он голосом грубее древесной коры, – я тут делаю?
– Приходишь в себя после морфина, – дружелюбно сказал я. – Тебя притащил Кроткий Джим.
– Этот напыщенный дурачок…
– А мне он нравится.
Вал несколько раз потер лицо рукой.
– Ты больше никогда не хотел меня видеть.
– Я передумал.
– Почему? – спросил он, запихивая глазные яблоки на место.
– Потому что я не очень хороший брат, но хочу попрактиковаться.
Вал выкашлял какую-то гадость, принадлежащую Пяти Углам, и вытянул из кармана красный шелковый платок.
– И как же ты собираешься учиться, Тим?
– Буду наблюдать за тобой, наверное. Таков мой план.
– Тогда ты, – прохрипел в платок Вал, – туп как пробка.
– Знаю.
Больше половины своей жизни я полагал гнуснейшими преступлениями брата против меня работу пожарным, морфин и разврат, именно в таком порядке. И у меня ни разу не возникало даже малейшего желания простить Вала за одно из них. Но зная, что его величайшее преступление – кровавое пятно, темное и мрачное, из тех, что могут напрочь стереть человека… Удивительно, но простить это оказалось легче. Минувшей ночью, ковыляя домой, я вдруг осознал: я могу избавиться от человека, который лишил меня родителей. Я просто могу позволить Валентайну уйти. И тогда я подумал о том, как восхищался безупречностью, с которой брат набивал голубей маслом, нутряным салом и майораном, собираясь их тушить, о нашем всегда вытертом до блеска окне, о том разе, когда у нас закончились носовые платки, и Вал разрезал старый жилет на квадраты, а потом подшивал их. Я подумал о том мужестве, которое требуется человеку, чтобы идти в огонь и спасать людей. Я думал о причинах, побуждающих идти туда. Лишь бы не начать выкрикивать его имя на всю Элизабет-стрит.
– Мятный чай? – с подозрением каркнул Вал, открыв один глаз.
– Да.
– Все вправду так плохо?
– Да.
