Мойра вздохнула и, косясь на деловито копошащегося отца Брауна и его помощника, начала говорить. Запнулась лишь раз, понимая, что, стоит упомянуть отца, и все… Только вот она вспомнила пустые безразличные глаза отца и рассказала все полностью. Про мачеху, про индейца, бывшего сначала мохнатой обезьяной с мордой койота и только потом ставшего человеком, про ведьм, про ночь, про жидкость, что ей ввели, и про смертоглава, что не тронул ее.
Когда Мойра закончила, отец Браун смотрел на нее куда внимательнее. А троица в плащах и с распятиями на наплечниках жадно ждала слов, вертевшихся у него на языке.
– Она не врет, – отец Браун кивнул, соглашаясь сам с собой, – в ее крови есть странное. Нужно время. И, да, братья и сестра, девчушка подходит.
Подходит? Куда, зачем? Мойра снова затряслась.
– Хорошо, – кивнул молчавший до сих пор кардинал и повернулся к ней: – Хочешь ли ты служить Церкви и искупить свой грех, пусть и нечаянный?
Мойра молчала.
– Другой выбор, девочка, куда хуже… – невесело улыбнулся кардинал. – Пусть ты и совсем мала, но по какой-то причине мне кажется, что понимаешь ты куда больше многих взрослых. Мне не хочется думать о костре для тебя. Ты слишком молода.
– Что меня ждет? – Мойра сглотнула.
– Боль. Страх. Испытания во имя Господа милосердного и Церкви.
Он вопросительно поднял бровь, буровя девочку взглядом. Мойра всхлипнула. Тело болело все, от корней волос до ногтей на пальцах ног. Стонало и просило передышки, любой, вплоть до смерти. Но она кивнула.
– Скажи это, – попросил кардинал, – громко и четко.
– Я согласна служить Церкви во имя Господа нашего… – шепнула Мойра, – но мне так страшно…
Кардинал кивнул. И, уходя, оглянулся и добавил:
– А будет еще страшнее.
Отец Браун, оставшись с ней один на один, вздохнул.
– Ты выбрала верный путь, девочка. Но приготовься, он заберет у тебя все.
Так и случилось. Через неделю, когда она спала и набиралась сил, ее забрали в казармы Гончих. Но сперва отвезли на каталке в блок братьев-медиков. Мойра молилась, как могла, чтобы ей было не так больно, как до этого. Господь услышал грешное дитя, и ее отправили в благословенный сон анестезии.
Очнувшись на лежаке в казарме, в крохотной карантинной камере, Мойра долго не могла понять – почему так болит голова? И только окончательно придя в себя, смогла ощупать ее. И расплакалась.
