Бросил Павел Петрович звонкий, огнем горящий золотой в услужливо подставленную шляпу катранщика, сел за стол, расстегнул ворот, принял стопочку и взял карты в руки.
Во время составления акта о содержании вскрытого сейфа Свердлова Холованов шутил и смеялся. Теперь все формальности завершены, сокровища надежно спрятаны, охрана снята, рабочий день закончен. Холованов вернулся на свою плавучую базу, и теперь ему не до смеха и не до шуток.
Вскрытие сейфа он предложил только ради того, чтобы найти там документы на Ягоду. Возможное обнаружение сокровищ — это только повод.
Но в сейфе действительно оказались сокровища. И только они. Это была последняя надежда раздобыть козырную карту против Ягоды.
— Что делать будем, Сей Сеич?
— Если бы я знал…
— Принимаю идеи, даже самые бредовые. Есть такие?
— Бредовые, понятно, есть.
— Ну так давай!
— Змееед вместо Сыроежки подсунул Генриху какую-то другую девчонку.
— Ну.
— Нам бы ее найти.
— Зачем?
— Заявили бы товарищу Сталину, что Ягода девушек молоденьких ворует и содержит неизвестно где. Тем самым бросает тень на НКВД и Коммунистическую партию. Если буржуины узнают, позор Советскому Союзу на весь мир!
— Эй, так идея-то не бредовая, а самая что ни есть подходящая! Что же ты раньше… А как звали ее?
— Не знаю. У Змеееда бы спросить, он дело ее изучал, он знает. Да только где сейчас Змееед?
— Змееед найдется, а вот ты мне скажи, где Ягода может девчонку прятать?
— Ну, уж явно не тюрьме. Никто об ее аресте знать не должен. Остается — где-нибудь у себя на даче или в Кремле. На даче трудно. А в Кремле самое место. У Свердлова личная тюрьма была в цоколе прямо под его кабинетом. Почему не там? Охранять ее женщины должны. У тебя, Дракон, среди женского персонала Большого Кремлёвского дворца должна быть агентура.
— Среди женского, говоришь?
— Ага.
— Среди женского есть.
Генрих — он, конечно, Железный, но даже и металл устает. Так это и называется — усталость металла. Устал Генрих. Сколько ночей бессонных, сколько нервов. Надо себя щадить. Надо отдыхать. Сегодня он вернулся в Коммунарку рано. Разделся, долго лежал в горячей ванне. Мощный душ взбадривает, а ванна успокаивает. Для пущего расслабления добавляет Генрих в горячую воду каких-то драгоценных не то южнокитайских, не то тибетских сушеных листьев. Аромат дивный и полное погружение в блаженство.
Разгоряченный, до предела удоволенный, добрел до кровати, задернул плотные шторы, чтобы солнце заходящее не мешало, и повалился в свежие хрустящие простыни, сам себе приказ отдавая: вечер для сна, а после полночи — отдых.
Будильник заводить не стал, зная, что к полночи проснется.
И проснулся. Свеженьким, отдохнувшим. Только на восемь минут полночь проспав. Улыбнулся сам себе: все же точность почти как в аптеке. Не каждому дано так мозг свой отточить, чтобы он даже и во сне, даже отдыхая в сладких грезах, все же точность соблюдал.
Вот теперь для бодрости — горячий душ жуткого напора. Капли, словно дробинки, по голове, по плечам, по спине и груди хлещут!
Растер себя полотенцем, словно наждаком, аж горит все тело и пышет. В самом возрасте мужчина! В самом цвете. 44 года. 7 ноября — красный день календаря. В этот день Великой Революции ему 45 стукнет.
В свои 44 года он многого достиг: Народный комиссар внутренних дел, Генеральный комиссар Государственной безопасности, член Центрального Комитета Коммунистической партии. Но все еще впереди. Гуталин обещает место в высшей иерархии партии — в Политбюро. Неплохо бы. Вспомнил Генрих лозунг Мичурина, усмехнулся.
Мичурин — великий новатор. Он выращивал такие сорта фруктовых деревьев, что весь мир диву дается. Яблони мичуринские ломятся под тяжестью яблок! Везут иностранцев по мичуринским садам, показывают, те от зависти аж шляпы и галстуки свои грызут: тут действительно без обмана — все яблони переломаны у самого корня! Вот как мы умеем! Пусть буржуи злятся и злобствуют, на наши достижения глядя!
Так вот этот самый Мичурин лозунг в массы швырнул: мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее — наша задача!
Когда Гуталин обещает место в Политбюро, Генрих улыбается благодарно, но про себя мичуринскую мудрость повторяет.
В этом настроении, с этой улыбкой на губах спустился в тайник. Вход замаскирован мастерски. В спальне вдоль стены — встроенные шкафы с шинелями, плащами, гимнастерками, гражданскими костюмами. За ними стена. Но, зайдя в шкаф и затворив за собой дверки, стену эту можно чуть сдвинуть в сторону, войти туда и вернуть стену на место.
Даже если в отсутствие Генриха кто-то и заглянет в спальню, то ничего подозрительного не обнаружит. Просто нет Генриха, вот и все. И возвращается он так же, сперва из шкафа через дырочку глянув, нет ли тут кого.
