— Может, Дракон, не воруют там крупными партиями? Вот и по документам все сходится. Нет тут нестыковок. Отчет по каждому участку добычи. Все, что на участке однажды учтено, затем проходит по всем сводкам. Все до грамма. Никаких расхождений.
— Дракон, можно словечко?
— Говори, Людмил Пална.
— Дракон, а как бы ты сам на месте начальника Дальстроя товарища Берзина воровство крупных партией организовал?
— Не знаю. Проблема в том, что стукачи работают на разные враждующие между собой ведомства. В любой момент с любой стороны контролеры и ревизоры подкатить могут. Из Совнаркома, из Наркомата госконтроля, из ГУГБ, из Главзолота. Да и сам товарищ Сталин не дремлет. Не может же он столь важное государственное дело без личного контроля оставить. Стукач всегда может быть прямо рядом с тобой. И как знать, на кого он работает. Никто ни на кого положиться не может.
— Я бы и в этой ситуации украла.
— Как?
— Да очень просто. У нас в тридцать третьем году все соседние села людоедством от голода спасались. А мы без этого обошлись. Потому как председатель был не дурак. Еще в тридцатом году, когда всех в колхоз сгоняли, он уже сообразил, что из этого выйдет. Он еще в то время сунул кому следует, чтобы в бумагах описочка закралась. Потому у нас в колхозе неучтенные гектары были, и две неучтенные коровы в стаде. Если начальник Дальстроя не дурнее нашего председателя, то и у него неучтенный участок добычи должен быть.
— Ах ты, умница моя! Дай же я тебя расцелую! А ведь и вправду система воровства может быть до смешного простой. Начальнику Дальстроя надо иметь всего одного верного счетовода, повязанного с ним одним преступлением. А доставку пусть сам Ягода обеспечивает. Несколько групп курьеров. Одна группа может другую и не знать. Все курьеры когда-то на чем-то попались, потому докладывать Сталину не побегут. Потому стукачей среди нет.
Сей Сеич кучу бумаг в сторону двинул.
— И как механизм работает?
— Просто. Все участки добычи пронизаны стукачеством. И пусть. Все участки, все шахты, все прииски сдают отчетность. И там все сходится. В Москву начальник Дальстроя отправляет всю документацию на все участки — кроме одного. Ну-ка, посчитаем, сколько всего участков добычи золота на Колыме, потом посчитаем, на сколько участков отчетность представлена.
Это с каждым из нас случалось: поймешь простую вещь, и тут же всю ситуацию видишь совсем в ином свете, и каждая деталь, каждое событие вдруг приобретают совершенно иной смысл. Казалось бы, почему бы всем участкам добычи золота не присвоить особые номера, почему бы их не выделить в отдельный список? Так нет же. Охраняемых объектов, лагерных и промышленных зон, участков и лаготделений на Колыме великое множество. Но только малая часть прямо вовлечена в добычу золота. Остальные обеспечивают выполнение главной задачи: рубят просеки, прокладывают пути, валят лес, возводят поселки, города, лагеря и лаготделения, водокачки и электростанции, копают уголь для нужд Дальстроя, тянут проволоку колючую, возносят в небо линии электропередач и сторожевые вышки, сколачивают склады, бараки для зэков и дома для вертухаев, разгружают пароходы. И все эти охраняемые объекты в единый список сведены. А ведь неспроста. Участки добычи среди тысяч других охраняемых объектов как в толпе затерялись.
— Ну что, счетоводы, сделаем дело, которое начальник Дальстроя почему-то делать не стал?
— Сделаем!
— Давайте из всех охраняемых объектов выделим в отдельный список те, которые непосредственно заняты добычей золота.
Сели снова, список охраняемых объектов просеяли, точно как старатель, который из песка золотые крупинки выбирает.
И насчитали, что на Колыме 205 участков добычи.
— А на сколько участков представлены отчеты?
— На 204.
— И какой участок пропущен?
— Малый Хабадан.
Все так просто. Чем проще, тем надежнее. Малый Хабадан — нормальный участок добычи. Такой как все. Там идет такая же работа, как и на всех остальных участках, шахтах и приисках. Там процветает такое же мелкое воровство, как и везде. Этот участок так же пронизан стукачами и сексотами. Все, что там добыто и учтено, поступает в управление Дальстроя в Магадане. Да только в общей статистике продукция Малого Хабадана не отражена. А отчетность по двум сотням остальных приисков, шахт и участков сходится до грамма. Людей на Колыме — сотни тысяч. А вообще-то — миллионы. Только пока одних пригонят, остальные уж вымерли. Работа кипит. Отчетность — вагонами. Потому пропустить в потоке бумаг рапорт по одному из многих участков добычи очень даже легко.
— Все мне теперь ясно. Только на обложке синей тетради вот эти каракули непонятны: X — 30, В — 12, X — 27.
— Это, Дракон, проще всего, — Сей Сеич рассудил. — Где у нас большие числа предшествуют малым? Правильно: в календаре. С Колымы — два пути: в порт Ванино и в Находку. Из Находки путь в Москву через Владивосток. А из Ванино через Хабаровск. «X» — это поезд «Хабаровск — Москва». «В» — «Владивосток — Москва». Цифры, надо полагать, — даты прибытия поездов в Москву.
— Значит, курьеры в поезде из Хабаровска будут в Москве 30 августа. Так?
