Змей полностью

Транспортный орбитальный комплекс, один из сотни постоянно круживших над планетой, совсем не походил на голливудские фантазии двадцатого века. Ниоткуда не вырывались клубы пара, не было переплетений труб, никаких дурацких окон в человеческий рост, барных стоек в стиле Дикого Запада и грудастых паспортисток в шортах с бластерами на бедрах. Корабль завис у стыковочного узла, в ряду таких же «малолитражек»; мы перешли в тамбур, а оттуда — самым обычным коридором в зал ожидания. Внешний вид станции отвечал строго функциональным целям и потому оставался вечно незавершенным.

Я даже не берусь описать, на что она походила. Она разрасталась на несколько километров в трех проекциях. Грузовые транспорты затягивали внутрь буксирами, а для тех, что не нуждались в перегрузе, оставались бесчисленные стыковочные модули. Что интересно, здесь имелся свой заводик по изготовлению одноразовых барж. Их набивали ценной рудой с наших соседок по Солнечной системе и отстреливали над нужным участком поверхности. Однако никаких монтажников в грязных спецовках, никаких портовых докеров я не приметил.

Людей было крайне мало. Обещанные фантастами туристические тропы Венеры никого не привлекали. Не произошло пока главного события, на которое подросток Молин возлагал когда-то столько надежд, валяясь ночами на крыше бабушкиного сарая, — человечество не вырвалось пока в дальний космос. Десяток экспедиций, стартовавших к ближайшей звезде, не в счет. Дорога длиной в человеческую жизнь уже полита слезами оставшихся близких, вечная песнь первопроходцев уже несется по вселенной, но о массовом движении говорить рано.

Я вспомнил про легендарный проект «Вега» и спросил себя, смог бы я на такое решиться? Год за годом дряхлеть в железной коробке, наверняка зная, что никогда не доведется услышать шелест листьев на улице своего детства, плеск рыбы в ночной реке, голоса тех, с которыми не договорил о важном… Страшно, не выйдет из меня героя.

Я спросил Валуа, какого черта мы связали себя такими формальностями. У меня достаточно денег, могли бы зафрахтовать, как и раньше, частное судно и сесть втихую. Он воззрился на меня, как солдат на вошь, и ответил, что не хочет провести неделю в карантине. Он не преступник и не намерен нарушать закон. Я заткнулся.

Наконец, после сто первого согласования мы оказались на кольцевом транспортере. Тут мой увешанный кружевами и перьями провожатый окончательно приуныл, когда увидел Жанну, бегущую нам навстречу. Он принялся повторять, что мне назначена сегодня вечером встреча в Глубине, что нельзя без харда покидать вокзал, и тому подобную чушь…

Я бесконечно долго нес ее на руках, не отпуская на землю. На нас смотрели, Валуа плелся следом и шепотом увещевал меня не затевать скандал. Ниже ярусом, у платформы пневматика, обстановка не на шутку накалилась, и, пока мы не вышли и не уселись в машину, я ощущал спиной десятки колючих взглядов. Чокнутые придурки, я готов был разорвать эту свору натуралов голыми руками. Но на нас никто не напал, и не из-за внушительной фигуры Снейка, здесь водилось много крепких ребят. Краем глаза я заметил стайку четвероруких с пульсирующими значками Партии натуралов на воротниках.

Сразу у трапа нас встретила шестерка киберов из охраны концерна, а с железяками никто бы не посмел связываться. Сопровождаемые эскортом, мы благополучно избежали драки. Вокзалы во все времена остаются вокзалами.

Валуа пытался стоять насмерть.

— Что вы сделаете, уведете меня силой?

— Вы не можете, — запричитал он, — потрачены невероятные средства для вашего освобождения, в любой момент вас обнаружат, только концерн обеспечит безопасность, соблюдайте элементарную дисциплину…

— Дружище, я слишком тщательно и слишком долго соблюдал дисциплину…

— Это самоубийство! — Он привстал и, косясь на Жанну, заверещал мне в самое ухо: — Вы должны через два часа быть в Глубине, соберется весь Город Мудрых. Если с вами что-то случится, то…

— Позаботьтесь, чтобы с моей женщиной ничего не случилось. Стасов знает, что без нее он не получит то, чего так ждет. И запомните — я ничего вам не должен, у нас разные понятия о долге, месье Валуа.

Жанна обвила мою шею руками, спрятала мокрое лицо и дрожала, как в лихорадке. «Все в порядке, девочка, — бормотал я, — все в порядке». И гладил ее чудесный вороной глянец. «Я вернулся, мы вместе, я вернулся к тебе, остальное не имеет значения, остальное — это мираж, декорация. Весь мир лишь декорация для нас с тобой. Я прошел четыре столетия, чтобы обнять тебя, так не бывает на Земле, о таком не написано ни в одной сказке, но так случилось, потому что ты ждала меня, девочка. Потому что все, что мы делаем, хотим мы этого или нет, все происходит ради таких мгновений, остальное — шелуха, звонкие обертки, ни на что не годные. Потому что, когда мы встаем на краю и заглядываем туда, откуда пришли, мы помним только это, только эту маленькую тайну, ради которой мы делаем первый вдох, и я вернулся, чтобы разделить эту тайну с тобой и только с тобой…»