— Всё это очень интересно, — отвечал Игнатий, который до этого лишь молчал и внимательно слушал, — но ты не учитываешь, что всё это может осуществиться только в том случае, если мы одолеем Змея Горыныча, но при этом, если Будислав не получит меч, о котором так мечтает.
— И как же ты хочешь помешать ему?
— Пока не знаю, но раз уже ты посвящён в мои планы, предлагаю подумать об этом вместе. Иначе не я, а Будислав будет самым могущественным упырём, и нам всем придётся признать его власть над собой.
— Хм, а ты прав, Игнатий. Пока мне выгодно играть по твоим правилам, но не надейся, что сможешь меня перехитрить и подчинить своей воле.
— Я думаю, будет лучше, если Инвисибий ничего не узнает об этом нашем разговоре. Сам он не догадается, и так у нас будет меньше соперников на место вождя после падения Будислава.
— От него не просто что-то скрыть, ведь он может становиться невидимым.
— Только не для нас с тобой, Курсорий. Мы всегда будем его видеть.
— Что же, Игнатий, я сыграю в твою игру, но закончится она совсем не так, как ты хочешь.
Меж тем змейгородцы уже собрали городской совет, на котором присутствовали все крупные землевладельцы Змейгорода. Большинство из них были колдунами из клана Змея, но были здесь и волхвы, и богатыри. Из последних здесь находились Евпатий Вятич и Семён Гривна, который, как и его старый товарищ, с годами так же сильно изменился, в отличии от колдунов. Как-то сама собой отросла длинная борода, при этом ровно стриженная на концах и по бокам, облысел лоб. Оба богатыря занимались торговлей и распоряжались церковными землями. Все чародеи были сильно встревожены грядущей опасностью, и богатыри невольно заразились от них этой тревогой. Айрат — сын Ратмира так же присутствовал на совете, как и юный Ростислав. Но первым выступал Евпатий Вятич, ставший теперь вторым человеком после владыки-Змея.
— Войско упырей совсем рядом, — начал он, — они беспрепятственно захватили наши западные и часть южных земель. И, должен сказать, это очень непростые упыри. За ними стоит какая-то сила, неведомая нам. Целое войско упырей не сможет укрыться от солнца, значит, они нашли способ не бояться солнечного света. Об этом говорят и некоторые мои лазутчики. Мы не знаем, что даёт им эту силу и насколько сильны эти чары. Лишь один вурдалак мог обладать такой властью, это Многоликий вождь. И он был первым из верховных жрецов, убитых нашим владыкой. Если Многоликий всё же жив, значит, либо владыка убил не его, либо он нашёл способ возродиться. В любом случае, с таким большим войском упырей мы никогда ещё дела не имели. И никто не имел. Их слишком много, они могут атаковать днём и ночью, без отдыха, могут держать нас в осаде круглые сутки. Поэтому разумнее нам было бы просто оставить город.
— Оставить город? — поднялся с места возмущённый Всеволод. — Владыка, и этому человеку ты доверил вести в бой наше войско?
— Сам я не могу повести вас, — уже в который раз говорил Ратмир, — гораздо больше проку будет от меня в облике Змея. Но мы дадим бой упырям, и в бою командовать вами будет Евпатий. А тебе, Евпатий, я приказываю сражаться.
— Почему бы тебе не назначить чародея командовать нами? Что может понимать бывший богатырь в войне против упырей?
— Я всё сказал. Возможно, потом мы действительно оставим город, но сначала мы дадим бой. Это действительно очень непросто. У них есть то, чего нет у других подобных существ — дисциплина. Даже если мы победим их, они отступят, покусают новых людей и вернуться с новыми свежими силами. Их сила — это их вожди, сплотившиеся против нас. И основной удар мы должны нанести именно по ним. Для этого я буду нападать в облике Змея даже днём, чего обычно я делать не люблю.
После совета все покинули зал, кроме одного юноши, робко притаившегося в углу.
— Ты что-то хотел сказать мне, Ростислав? — вопрошал его Ратмир.
— Да, отец. Я хочу сказать…. Мне кажется…. Я думаю, что… ты не справедлив к Всеволоду. Он ведь прав, наверное.
— И в чём же его правда?
— Упыри — слуги тьмы, их повелитель — кощей тьмы. А колдуны — это тёмные чародеи, те, кто познали тьму. Кому, как ни колдунам сражаться против упырей? Мы — лучшие охотники на них.
— Мы? — удивился Ратмир, — ты уже причисляешь себя к колдунам? Не забывай, что оба твоих родителя — полукровки. А для колдунов нет ничего важнее чистой крови. Будто бы кровь хранит чародейскую силу. Величайший предрассудок, возникший из непонимания древних волшебников и источников их силы. Когда чары ещё не делились на тёмные и светлые.
— И всё-таки, отец, они признают меня равным себе. Значит, они сочли мою кровь достаточно чистой. Знаю, ты считаешь это предрассудком, но кровь позволяет колдунам сплотиться. Чистокровные чувствуют друг друга, и потому они так сплочены и так сильны.
