Райли Келли приехала в Нью-Йорк не с надеждой изменить свою жизнь. После жестокого нападения, произошедшего два года назад, у нее остались шрамы и глубокие травмы, и все, чего жаждет юная девушка, – это нормальной жизни.Появляется рок-звезда Эйден Джеймс, полная противоположность нормальности. Его счастье всегда было на втором плане. Единственная тайна, оставшаяся в его жизни, – это его темное, трагическое прошлое, которое скрывает его печально известная семья.Но когда Райли попадается ему на глаза на одном из благотворительных мероприятий, он не может остановить себя, так как одержимость берет верх..Внезапно девушка его мечты превращается в злобного призрака в его голове.Теперь Эйдену предстоит разыскать ее и заставить заплатить за то, что она разрушила его карьеру.Вскоре он узнает, что месть не всегда бывает такой, какую представляешь.
Sav R. Miller
Vipers and Virtuosos (Monsters & Muses Book 2)
Русификация обложки
Copyright © by Sav R. Miller. All rights reserved.
© К. Бугаева, перевод на русский язык
В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com
© ООО «Издательство АСТ», 2024
Она прилипает к моим ладоням.
Обжигает глаза, стекая на лоб.
Запах смерти ударяет в нос, пропитывает воздух, будто ядовитый дым, и я могу думать только о том, как разозлится мама, когда вернется домой.
Пытаюсь пошевелиться, и перед глазами все плывет: причина в крови и внезапной острой боли, пронзившей позвоночник, по крайней мере, мне так кажется. Какой ни была бы причина, пошевелиться я не могу, мне не хватает воздуха.
Воздух вырывается из легких при каждом выдохе и выталкивает забившую горло густую слизь.
Я ощущаю пульсацию внутри, эхом разносящуюся по телу: толчки в ребрах, в плечах, в ногах.
Мне удается поднять руку и провести по животу. Указательный палец цепляется за края ткани, что кажется странным.
На мне платье.
После холодной ранней весны наконец стало тепло, и потому я в одном платье. Но почему посредине на нем разрез?
Надавливаю кончиками пальцев, и количество выделяемой влаги увеличивается. Мне больно, но я продолжаю, надеясь получить возможность выяснить, что произошло, и все изменить.
Волны боли не оставляют тело в покое, но по непонятной причине я ощущаю ее больше всего в животе. Похоже на цунами, еще не достигшее берега, я дрожу от глухих ударов по всему телу.
Лежу, истекая кровью, на белом ковре моей матери.
Собрав последние силы, привожу тело в движение. Я должна уйти отсюда, пока не стало хуже, хотя сейчас трудно представить, что такое возможно.
Стоит пошевелиться, и осколки стекла впиваются в спину, я пытаюсь найти на полу то, что мне поможет.
Шаги, нарочито тяжелые, отдаются в голове. Страх ледяными каплями струится по позвоночнику, будто из подтекающего крана, – тело распознает опасность до того, как это успевает сделать мозг. По затылку бегут мурашки, и я падаю обратно так тихо, как только способен человек, и замираю, надеясь, что этого достаточно. Возможно, они решат, что я мертва, и оставят меня в покое.
Впрочем, больше уверенности мне бы не помешало.
Мужчины, с которыми встречается моя мать, получают удовольствие от резни.
Затуманенное зрение все же позволяет разглядеть склонившуюся надо мной темную фигуру, в руке я замечаю зажатый осколок. Желтые глаза со взглядом маньяка обращены ко мне, на лице появляется зловещая улыбка.
Ремень и штаны его расстегнуты, бордовые следы пальцев и ладоней покрывают шею, лицо и белоснежную некогда рубашку.
Все внутри меня противится, пытается избавиться от неприятного образа, отвращение поднимается из груди, как рвотный позыв, но тело не реагирует.
Я не могу пошевелиться, остается лишь смотреть. Смотреть, как он склоняется и проводит куском стекла по моему лицу. Я чувствую, как он ведет им от уголка губы прямо к точке под глазом. В какое-то мгновение я мысленно выкрикиваю молитву.
Я молюсь, чтобы он не выколол мне глаза, чтобы последнее, увиденное перед вечной кромешной темнотой, не было его лицом.
И потом я молюсь, чтобы он убил меня поскорее.
Самое странное, что я молюсь еще и о том, чтобы мама не очень злилась, когда вернется домой. Зрение и мозг мой постепенно затуманиваются, я проваливаюсь в темноту. Последняя моя мысль о том, что очень много крови.
Мама говорила, что все самое прекрасное в жизни человек получает через боль.
Потом она ткнула сигаретой о мой живот, будто желая напомнить, что вся красота моя еще в стадии наработки.
Когда она умерла, я знала об ожиданиях людей, чтобы я оплакивала ее. Так должно быть, когда дети теряют родителей.
Но большинство родителей не пытаются продать ребенка своему парню – криминальному авторитету, который в основном занимается продажей людей в сексуальное рабство.
Единственное, о чем я горевала тогда, что не зажгла спичку.
Мой брат Бойд утверждал, что все хорошо; говорил, что убийство изменит меня. Сделает душу темной и надломленной.
О травме скажу, что и меня, скорее, будут преследовать последние крики моей матери чаще, чем собственные, вызванные болью, которая, возможно, переносилась бы легче, стань и я свидетелем ее страданий.
Я сглатываю знакомые чувства, ощущая спазм в горле, шрам на щеке у рта пульсирует – единственное оставшееся ощутимое напоминание о произошедшем, дающее возможность помнить, но не восстановить перед глазами картину. Брат, как я полагаю, вовсе не лишится от этого сна. На самом деле Бойд выглядит свежее и более отдохнувшим, чем когда-либо, я понимаю это, глядя, как он изучает себя в зеркале ванной комнаты отеля, поправляет запонки и отутюженный темно-серый костюм.
