Я бросаюсь к тоннелю и просовываю голову и шею так далеко, как могу, но она права — мои плечи не пролезают, и я не могу её достать. Мои челюсти с треском захлопываются — злой щелчок, от которого она вздрагивает и ахает, но затем смеётся. Она, блин, смеётся.
— Тебе нужны вода и еда, — говорю я ей. — Тебе всё равно придётся выйти за ними.
Она плюхается на пол и скрещивает руки на груди.
— Отлично. Сиди там и голодай, — рычу я. — Одним ртом меньше кормить. Всё равно еды у нас в обрез.
— Из-за чумы, — говорит она. — Мне до сих пор кажется странным, что она распространилась по всем островам. Что-то же должно было её перенести — птицы, драконы, насекомые… а если насекомые, то, наверное, кровососущие, такие как…
— Кровяные жуки, — тихо произношу я.
— Не знаю, что это, но звучит отвратительно.
Я резко отворачиваюсь от входа в тоннель, подлетаю к выходу из пещеры и взмываю в небо.
Скажи, что я ошибаюсь, Фортуникс. Скажи, что я ошибаюсь, скажи…
У него были кровяные жуки в той пещере, в тех банках. Зачем ему было держать столько? Точно не в качестве питомцев. Должна быть причина, более тёмная цель. Кровяные жуки, заражённые чумой. Если мои подозрения верны, он выпустил их на свободу несколько месяцев назад, зная, что они уничтожат нашу добычу, зная, что они, возможно, даже погубят нескольких драконов.
Зачем?
Потому что, как только наша добыча станет редкостью, нам придётся искать новые охотничьи угодья. Фортуникс должен был знать, что отец не станет захватывать новые острова силой. Родная земля священна для драконов, и мы никогда бы не отняли земли, на которые уже претендуют. Фортуникс знал, что Костяной Король будет торговаться за землю — торговаться с Ворейном, королевством, которому принадлежали ближайшие и богатейшие охотничьи угодья. И, торгуясь с Ворейном, мы стали их союзниками в войне против Электстана — страны, которую Фортуникс ненавидит с тех пор, как они начали охоту на драконов.
Это логично, но я не могу поверить, что он мог так поступить. Должно быть другое объяснение. Это, наверное, просто совпадение или паранойя, порождённая моим горем. Старейшина никогда бы не подверг других драконов опасности.
Дом Фортуникса — треугольная пещера на вершине зубчатого пика. Он живёт там столько, сколько я себя помню. В детстве я мечтал о дне, когда смогу взлететь так высоко. Когда я наконец обрёл достаточно сил и уверенности, я часто посещал его. У него всегда находилось несколько жирных угрей для голодных молодых драконов.
Я ошибаюсь. Это паранойя, я выдумал безумную теорию, которая не может быть дальше от истины. Спросить его об этом, усомниться в его преданности после всего, что мы пережили вместе, — это было бы жестоко. Ему будет больно из-за того, что я поставил под сомнение его верность, пусть даже на мгновение.
И всё же…
Я врываюсь в пещеру, быстро складывая крылья.
Это место едва достаточно велико, чтобы защитить его от стихии, поэтому я с первого взгляда понимаю, что его здесь нет. Нет следов свежей добычи, никакой еды, и его запах уже выветрился. Он не был здесь несколько часов. Возможно, прошлую ночь он провёл на земле.
Как выглядит его человеческая форма? Он ничего не упомянул об этом на собрании клана. Возможно, он стар, слабее большинства, и ему стыдно, чтобы кто-то это увидел.
Его отсутствие раздражает меня. Я хочу разобраться с этим сейчас же. Ещё минуту назад я считал себя жестоким за то, что подозревал его, а теперь не могу уйти отсюда, не получив ответов. Чёрт, мой разум — как косяк рыб, метающийся то в одну сторону, то в другую. Я не могу решить, что делать.
Я вновь вырываюсь из пещеры, с ревом выражая своё раздражение небу. Ответный крик раздаётся с соседней вершины, где два дракона кружат, наслаждаясь солнцем перед охотой. Вместо того чтобы поздороваться с ними, я направляюсь обратно к горячим источникам. Я оставил там Принцессу, но будь я проклят, если она подумает, что выиграла. Я заставлю её выйти и унесу обратно в свою пещеру, где она будет ждать, пока я не решу, что делать — с ней, с Фортуниксом, со всем.
Но когда я поворачиваю к юго-востоку, то замечаю гряду тёмных облаков на горизонте — плотную, угрожающую линию, которая тянется настолько далеко, насколько хватает моего взгляда.
Я уже видел такую облачную гряду однажды, и меня много раз о ней предупреждали. То, что я сейчас вижу, — это Мордворрен, огромный, медленно движущийся шторм, чей гром раскалывает скалы, а молнии могут пробить даже драконью броню. Это космический ураган, состоящий из множества штормовых ячеек, — неестественное, разумное погодное явление, сгущённая локализация нестабильной магии. Это — разрушение.
Отец бесчисленное количество раз предупреждал меня и моих брата и сестру о Мордворрене.
— Если увидите, что он приближается, соберите всё, что сможете, и укройтесь, — говорил он. — Мордворрен — не друг драконам.
В прошлый раз нам повезло. Мордворрен обошёл нас стороной, и Уроскелле ощутил лишь краешек его ярости. На этот раз он направляется прямо к нам. Хотя огромный размер замедлит его, Мордворрен достигнет нас к закату.
