Он снова приближается и нежно трётся мордой о моё бедро. Затем высовывает язык и аккуратно облизывает мою промежность.
На мгновение боль отступает.
— Ещё, — выдыхаю я. — Это помогает.
Воодушевлённый, он продолжает, вылизывая кожу вокруг. Может, в слюне самцов-драконов есть что-то, что притупляет боль. А может, дело в том, что я расслабляюсь. Но разница ошеломительная. Спустя несколько секунд яйцо растягивает меня, а потом с лёгким толчком выскальзывает наружу, падая в траву.
Оно чуть меньше, чем показывал рисунок Киреагана. Гладкая скорлупа отливает мерцающим фиолетовым, покрытая влажной плёнкой.
— Хвала Костяному Создателю, — сипло выдыхает Киреаган.
— Поблагодари меня, — говорю я ему. — И продолжай. Кажется, там ещё одно.
Послушно он снова ласково облизывает воспалённые края моей плоти. В этом нет ничего чувственного — только чистая нежность, чистая забота.
Я тянусь вперёд и сжимаю один из его рогов, когда мой живот снова сводит судорогой.
— Я вижу яйцо, — глухо говорит он, низкий голос вибрирует, как раскаты грома.
И в этот миг я вспоминаю, как впервые увидела его — парящего над полями, ведущего свою армию, чтобы обречь мой город на гибель.
— Ты справляешься великолепно, красавица, — взгляд его жёлтых глаз встречается с моим. — Ты такая сильная.
Глаза наполняются слезами.
— Раньше ты называл меня слабой, — шепчу я.
— Это было до того, как я понял, как сильно ошибался.
Я резко втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, сжимаю его рог ещё крепче. С силой напрягаюсь, и моё тело снова растягивается, позволяя яйцу выйти наружу.
Киреаган ласково проводит языком по моему телу, очерчивая контуры яйца. Я чуть расслабляюсь, набираю воздух, делаю последнее усилие, с силой сжав его рог.
С мягким влажным звуком яйцо выскальзывает и падает в гнездо. Это яйцо глубокого, насыщенного синего цвета, прорисованного белыми узорами, словно мрамор.
— Они такие красивые… оба, — шепчу я.
Киреаган не прекращает нежных движений, успокаивая чувствительную плоть.
— Вот умница, — бормочет он. — Ты была потрясающей. Теперь отдыхай.
Спазмы всё ещё прокатываются по животу, но уже не так резко, не так неумолимо. Теперь это скорее судорожные подёргивания — мышцы медленно возвращают мой живот в его прежнюю форму. Я уверена, на это уйдут дни, если не недели. А на коже останутся тонкие серебристые линии — напоминание обо всём, что случилось.
И всё же я по-прежнему собираюсь уйти. Оставить своего дракона и наших детей.
С каждым днём тревога о тех, кого я оставила в Элекстане, растёт. Я не могу избавиться от мысли, что подвела их. Я была их принцессой. Если я не попытаюсь собрать армию и вернуть им свободу, кто я после этого?
Неважно, что меньше всего на свете я хочу править — дело не в этом. Возможно, моё имя до сих пор что-то значит для южных королевств. Если я предложу себя в жёны одному из их принцев, он, возможно, поможет мне вернуть трон и спасти мой народ от короля Ворейна. Драконы больше не нападут — Киреаган не позволит.
Я могла бы защитить всех, кого люблю, всех, кто заставлял меня чувствовать себя значимой и нужной, когда моя мать презирала меня. Разве я не обязана хотя бы попытаться?
Но сейчас… Сейчас я ощущаю, как волны удовольствия разливаются по телу, пока драконий принц почтительно ласкает меня языком. Я чувствую его благодарность, его преданность. Он сделает для меня всё.
— Киреаган, хватит, — шепчу я. — Мне так хорошо, но я не могу… Не сейчас. Пожалуйста.
Он поднимает голову, проводя языком по губам.
— Как пожелаешь.
Как только эти слова срываются с его уст, в пещеру проникает луч мягкого, бледно-жёлтого света.
Я поднимаю взгляд, поражённая. Дождь ослаб, превратившись в тонкую сверкающую вуаль, а на стенах, покрытых древними письменами Драконьего Наречия, играют радужные тени.
— Всё кончено, — выдыхаю я.
Киреаган резко разворачивается и бросается к выходу из гнезда так быстро, что я не могу удержаться от смеха.
Он не летал несколько дней, и я знаю, как сильно его тянет в воздух. Он рвётся проверить, что стало с его народом.
Но на мгновение он замирает, бросая на меня взгляд.
— Тебе нужно свежее мясо и фрукты, — говорит он. — Это может быть непросто, но я постараюсь. И мне нужно навестить других драконов. И женщин.
— Иди, — говорю я. — Я в порядке. Крови нет, повреждений нет. Всё будет хорошо.
Но он возвращается. Подбирает покрывала, неловко укрывает меня ими своими когтями.
— Вернусь как можно скорее. Проверю, что случилось, и найду тебе еды.
— Когда ты вернёшься, нам нужно поговорить, — говорю я ему.
Его губы подергиваются над клыками, и он отводит взгляд. Он ждет этого разговора не больше, чем я.
— Поговорим, — соглашается он.
— Мне нужно как-то согревать яйца? Ну, знаешь… сидеть на них или что-то вроде того?
Он фыркает.
— Нет. Мы не птицы. Им не нужен уход, пока они не начнут вылупляться.
— О, отлично. Тогда иди уже.
С радостным прыжком — больше похожим на щенячий, чем на драконий — он спрыгивает с уступа и уносится в сияющий дождь, прямо в солнечный свет.
