— Что же делать? Надо бороться! Нельзя сдаваться, нельзя это так оставлять!
— Да не мельтеши ты! — Зина с трудом скрывала раздражение. — Это даже хорошо. Я сама написала заявление. С кем мне бороться? С собой?
— Что ты сделала? — От неожиданности Виктор резко остановился.
— Я больше не могу там. Мне скучно, — почти простонала Зина.
— Ты шутишь? — У него округлились глаза.
— Нет. Мне правда скучно.
— А всякими гадостями и глупостями заниматься не скучно? — вспылил Барг.
— Это — нет, — на полном серьезе ответила Зина.
— Ты... ты очень странная. Иногда я даже не знаю, как с тобой говорить... — с трудом произнес Виктор. Зина молчала. Он отвернулся к окну.
И тут она рассмеялась. Для нее смешным вдруг стало абсолютно все — и нелепость ситуации, и взгляд Виктора, и то, что она не может понять любимого... Да и он ее, похоже, не очень хорошо понимает... Зина все смеялась и смеялась! А Виктор, развернувшись, молча смотрел на нее. Затем, не говоря ни слова, вышел из комнаты...
В Валиховском переулке, как всегда, было пустынно и тихо, и Зина шла очень медленно, с удовольствием смотря на красоту здания старинной инфекционной больницы. Оно было не просто мрачным, как могло показаться на первый взгляд, оно было торжественным, и это вызывало в ее душе какое-то странное благоговение. Это здание было похоже на готическую музыку, застрявшую во тьме веков. Мрачные своды были самим временем, застывшим в камне.
Зина подумала, сколько же видели эти величественные камни! И как бы страшно стало, если бы они могли заговорить...
В это раннее утро, на следующий день после того, как ее уволили из института, Крестовская оказалась в Валиховском переулке не случайно. Она шла в морг.
Это было единственное, что она могла сделать — попытаться устроиться на прежнее место работы. Зина прекрасно понимала, что ни врачом, ни преподавателем ее больше никогда не возьмут.
А с этим местом, с моргом, была связана огромная часть ее жизни, очень важная. Изредка, тайком, даже не признаваясь себе, Зина скучала по той работе, по той таинственной и напряженной атмосфере места, которого боятся все люди на свете. Ей было приятно чувствовать себя таким исключением — не бояться того, что наводило ужас на всех.
Она шла очень медленно, вспоминая свое прошлое — так, словно от этого зависела ее жизнь.
Совсем рядом находилась квартира на улице Пастера, где когда-то жил Виктор Барг. Зина, вздохнув, вспомнила счастливые ночи, проведенные там, и страшную тайну, которую он прятал.
Однако она не могла не отметить, что в этот раз почему-то не защемило ее сердце, как было всегда, словно временные волны, через которые она проплыла, стерли четкость этих воспоминаний... А может, изменения, которые произошли в ней, настолько затронули ее сущность, что Виктор Барг переместился из одной грани ее жизни в какую-то совершенно другую?.. А может, дело было в самом Викторе, в котором Зина все больше и больше теряла саму себя и отчаивалась от мысли, что не может этому противостоять?..
За зданием инфекционной больницы показался двор морга, огражденный низеньким забором. По ночам калитку в воротах всегда освещала тусклая электрическая лампочка. Зина вспомнила, с каким ужасом прошла через эту калитку в первый раз. И единственным человеком, который удержал тогда ее в жизни, был Борис Рафаилович Кац. Воспоминания о нем были столь болезненны, что Зина в своей повседневной жизни старалась до них не дотрагиваться — как будто этого никогда и не было.
В памяти Зины Кац вызывал не грусть, а боль, которая просто разрывала ее сердце. Ни забыть, ни простить эту боль она не сможет уже никогда. Да и кому простить? Думать об этом ей было страшно. Поэтому она и старалась не думать...
Пройдя через узкий, до боли родной дворик, она нажала кнопку звонка. Дверь открыл знакомый санитар.
— Вот это да! Неужто к нам вернулись? — Он так искренне обрадовался, что у Зины сразу потеплело на душе.
— Посмотрим, — улыбнулась она краешком губ. — Валерий Сергеевич у себя?
Кобылянский уже спешил ей навстречу, разглядев ее силуэт на крыльце через узенькое окошко ординаторской. В отличие от бывшего начальства в лице Николая Степановича, новый главный патологоанатом, Валерий Сергеевич Кобылянский, вызывал у Зины самые теплые чувства. Он был очень умным человеком, с хорошим, спокойным характером. И, главное, он был настоящим профессионалом, в отличие от предыдущего.
С Кобылянским Зина очень быстро подружилась и нашла общий язык, и даже захаживала к нему время от времени, когда ее заедала уж очень сильная ностальгия. Заходила поговорить по душам ну и выпить коньячку — с тем, кто мог понять, через что когда-то проходила она сама. А это было редкое качество, порой — абсолютно незаменимое.
— Зинуля! — обрадовался Валерий Сергеевич. — Какими судьбами?
— Да так... Есть разговор, — сразу начала она. — По делу. Ты не занят?
— Собирался делать одно вскрытие. Но очень хорошо, что ты пришла. Ну просто здорово! — Он все не мог скрыть своей радости.
