– Возьмите кубок, – сказал Черепаха Нектарии, – и напоите вашего бывшего мужа. Это не яд. Ему еще рано умирать. Мы не договорили. В этом помещении только я решаю, кто будет жить, а кто умрет и когда умрет. В этом помещении только я могу сотворить чудо. Вы когда-нибудь видели чудо? Нет? Вольете эту жидкость в рот Аполлонию и увидите. Я добавил в воду средство позволяющее не спать несколько суток, переносить большие грузы и совершать длительные переходы без отдыха. Удивительное средство. Как только Аполлоний примет его, у него откроется второе дыхание и он сможет по достоинству оценить все инструменты этого помещения. Финалом нашего общения будет бронзовый сапог. Голенище этого сапога постепенно сжимается и в конечном итоге дробит кости допрашиваемого. На себе не испытывал, но я думаю, что ощущения незабываемые. Напоить вашего бывшего мужа могу я или Сурдус, но я предлагаю именно вам сделать это. В этом есть что-то библейское. Ева дает Адаму плод познания добра и зла. После этого у Адама начинается совершенно другая жизнь. Я, как вы понимаете, исполняю роль змея искусителя… или бога. Сделайте милость, напоите его. Я практически никогда не покидаю башню Велизария и развлечений в моей жизни мало. Такие сцены доставляют эстетическое наслаждение. Подойдите к столу и возьмите кубок. Теперь посмотрите вверх, как будто молитесь. Достаточно. Медленно подойдите к лежащему во прахе Аполлонию, встаньте перед ним на колени. Нет, с другой стороны от него, иначе я не увижу вашего лица. Подождите, я присяду на стул. Погладьте его свободной рукой по голове. Нет, пока не давайте ему напиток. У вас неподходящее для такого события выражение лица. Оно скорбное. Что-то не так… Точно! Сначала Ева попробовала плод и только потом дала его попробовать Адаму. Отпейте. Смелее. Хорошо. Как на вкус? Немного горьковат. Да, я знаю. Пробовал. У вас неподходящее выражение лица. Оно должно быть радостным и… Радостный, не то слово. Ваше лицо должно быть преисполнено надежды, поскольку вы скоро будете как боги. Нектария, измените выражение своего лица, я вас очень прошу, иначе зрители вам не поверят. Соберитесь. Уже лучше. Гладьте мужа по голове и рассказывайте ему о будущей счастливой жизни. Ваши тела станут бесплотными, как у ангелов. Яркий, ослепляющий, негасимый свет будет исходить от вас. Вы познаете все тайны вселенной. Вы сможет создавать миры и разрушать старые. Соберитесь. Откуда слезы в голосе. Представьте все то, что я вам сейчас сказал и сыграйте свою роль так, чтобы очередной Адам вам поверил. Бездарная игра. Аполлоний более убедителен чем вы, Нектария. Соберитесь, иначе вы умрете в страшных мучениях! – заорал Черепаха. – Хорошо. Я подам вам знак, Нектария-Ева и начинайте. Ещё один важный момент. Ева была обнаженной. Раздевайтесь. Это не обсуждается. Нужна достоверность. Я люблю правду. Распустите волосы. У вас губы бледные. Обмакните палец в кровь вашего бывшего мужа, вон из носа немного натекло, и размажьте по своим губам. Замечательно…
– Да слышу я! Зачем так стучать!? – раздалось из-за входной резной двери дома лекаря Афинодора. – Проклятые засовы! Боится, что украдут его что ли… – дверь открылась, и стоящий на пороге Герман увидел пожилую чернокожую полную женщину в ярких одеждах. – Что вам угодно, господин?
– Ночью я привел в этот дом женщину, пострадавшую от разбойников, мне угодно ее забрать, – ответил Герман.
– Да, женщина имеется. Я ее напоила, накормила, и умыла. Лекарь Афинодор ничего мне не говорил, насчет того, что вы за ней придете, – массивная нижняя губа служанки накрыла верхнюю губу.
– Возможно, он покинул свое жилище раньше, чем пришли вы и не имел возможности рассказать вам о том, что я приду утром. Поверьте мне на слово, – ответил Герман.
– Ха! Если бы я доверяла каждому встречному и поперечному, то не сберегла бы девичью честь, – ответила служанка, скрестив руки на массивной груди.
– Вы абсолютно правы. Проходимцев хоть отбавляй, но я не один из них. Я могу описать вам несчастную. Она небольшого роста, лицо в синяках и ссадинах. Ее сильно избили сегодня ночью.
– Вы ее муж? – все еще недоверчиво спросила служанка.
– Я ее добрый знакомый. Я знаю, где она живет, и хочу отвести домой и передать родственникам из рук в руки. Вы сказали, что накормили ее, значит она пришла в себя?
– Прийти то она в себя пришла, да ничего не говорит, болезная. Лежит и стонет. Да и как скажешь, если губы разбиты и вместо глаз щелочки, заплыли совсем.
– Простите мне мои дурные манеры, я не поинтересовался вашим именем. Меня зовут Герман, а вас?
– А я не знакомлюсь со всякими незнакомцами! Проходите и забирайте, раз такое дело, – сказала служанка, но не посторонилась и Герману пришлось протиснуться между дверным косяком и ее необъятной грудью.
Герман прошел в приемную и увидел лежавшую на узкой кровати женщину, ее лицо утратило узнаваемость и превратилось в круглую маску лилового оттенка. Склонившись над ней, он почувствовал едва уловимый аромат спелой дыни.
