— Я имела в виду, ужасно, что с ним случилось.
— Да, конечно. А когда вы его закопали, голову вы оставили в саду?
— Я находилась в невозможном состоянии, поставьте себя на мое место! Знаете, это был очень красивый пес…
Васильев кивнул: да, разумеется, и к тому же большой и тяжелый, — должно быть, ей выпала нелегкая задача.
— Но… кто же мог совершить подобное — у вас есть какие-нибудь соображения?
— В деревне такое случается, понимаете ли…
— Я живу в Обервилье, там полно собак, однако у порога своего дома я никогда не находил ни одной обезглавленной.
— Я имею в виду — в деревне! Зависть и все такое. Мне не хотелось беспокоить полицию из-за собаки.
— Понимаю.
Он помолчал и как бы про себя прибавил:
— Я слышал про отравленных собак или кошек и даже застреленных из охотничьего ружья, но вот про обезглавливание, честно говоря, никогда…
— Я тоже. До Людо. Но можете мне поверить, он мне за это заплатит…
— Кто?
Матильда кивнула на соседний дом и понизила голос:
— Я уверена, что это он. Кстати, напишу-ка я жалобу. Вы можете зарегистрировать мою жалобу?
— Здесь — нет… Для этого вам следует явиться в комиссариат.
— Ах, значит, надо съездить? Но мы с вами беседуем, беседуем, а я даже не предложила вам чего-нибудь выпить.
Говоря это, она даже не шелохнулась, словно между тем, что она произнесла, и ее реальным намерением нет никакой связи. Впрочем, таковой действительно не было, потому что ей хотелось, прежде чем пойти объясниться с Лепуатевеном, поскорее избавиться от этого инспектора, который тут надоедает ей своими собачьими историями, вместо того чтобы гоняться за ворами и убийцами!
Васильев уже собрался встать.
— Благодарю вас, — впрочем, я уже ухожу.
— Ваше расследование завершено?
— Честно говоря, не совсем…
Но Васильев не двигался с места и с упрямым видом смотрел в пол. Неожиданно он поднял голову:
— Мне бы хотелось спросить вас… В минувшую среду, одиннадцатого, когда случилась эта история на парковке, что вы делали в Пятнадцатом округе? Это ведь очень далеко от вашего дома…
— Ездила покупать туфли с ремешками. Мои как раз порвались.
— Их не продают в департаменте Сена-и-Марна?
— Мне хотелось точно такие же, как прежние.
Она взглянула на стоптанные ботинки Васильева.
— Не убеждена, что вы понимаете, что значит искать обувь, но уж вы мне поверьте: чтобы найти в точности такую же пару, всегда лучше вернуться туда, где вы ее покупали в первый раз.
Васильев кивнул:
— Вы сохранили чек?
— Они больше не делают такую модель, я вернулась с пустыми руками.
Ладно. Васильев похлопал себя по ляжкам — ладно-ладно, не стану больше вам надоедать, — но тут же передумал:
— И где вы закопали своего пса?
Матильда махнула рукой: там.
— Без головы, — настаивал Васильев.
Она горестно кивнула.
— Полагаю, вы подхороните ее к туловищу?
— Думаю, да. Лучше, чтобы все было вместе, как вы считаете?
— Да, это довольно логично. А… где она сейчас… голова?
— Под изгородью, справа. Во всяком случае, я так думаю, потому что именно там сосед оставил тело бедняжки Людо.
Странно, но Васильеву непременно хотелось увидеть эту чертову собачью голову.
Он выпрямился и, не говоря больше ни слова, направился к месту, куда показала Матильда.
Она смотрела ему вслед. Щенок заскулил — она не отдавала себе отчета в том, что слишком сильно его стискивает.
Васильев хорошо различал в примятой траве отпечаток собачьего туловища, но никаких следов головы не было. Он вернулся к террасе, но подниматься по ступенькам не стал. Матильда и бровью не повела — она по-прежнему гладила щенка на коленях.
— Я ее не нашел.
— Лучшая шутка года…
Матильда рывком поднялась, — похоже, она была возмущена. Положив щенка в кресло, она тяжело спустилась по четырем ступенькам террасы.
Васильев последовал за ней, и они вдвоем, словно пожилая чета, в которой один, возвращаясь с пляжа, потерял часы, принялись шарить по саду, ища под изгородью и на земле. Вскоре им пришлось смириться с очевидностью: голова далматинца исчезла.
Возле угла дома инспектор заметил холмик вскопанной земли.
— Это здесь вы похоронили своего пса?
— Да, — ответила Матильда, подойдя к нему.
И оба остались стоять рядышком и рассматривать могилу собаки, не слишком к ней приближаясь, как туристы, наблюдающие за ходом археологических раскопок. Было тепло.
— Ладно, я пойду в дом, — сказала Матильда. — Начинаю замерзать.
Васильев постоял еще немного. Посмотрел, как медленным шагом удаляется эта старая женщина, как колышется ее толстая задница…
И вдруг он увидел.
Она была здесь, в двух метрах от него, брошенная в клумбу у стены дома, наполовину скрытая разросшейся индийской гвоздикой. Он присел на корточки.
