Змея на груди полностью

– Пуляша, я здесь одна не останусь, – Марина вновь собралась плакать.

– Мариша, ничего не бойся. С тобой останется Егор, – Пуля поманила здоровяка пальцем и обратилась к нему: – Я теперь под надежной охраной и в твоих услугах больше не нуждаюсь, останешься здесь, чтобы Марине было одной не страшно, пока криминалисты здесь все осматривают.

– Я здесь не останусь. Мне было велено охранять только вас, – заупрямился здоровяк.

– Ну и катись тогда отсюда к чертовой бабушке! – со злостью выкрикнула Пульхерия. – Тем более что все это уже не имеет никакого значения. Я знаю, кто убийца…

Когда Пульхерия открыла дверцу машины, собираясь сесть за руль, Штыкин мягко, но решительно взял у нее из рук ключи:

– Вы позволите?

Она молча уступила ему место за рулем и села рядом. Водителем он оказался превосходным: спокойным, невозмутимым. С ним было надежно.

– Игорь Петрович, вы ведь Всеволода Вениаминовича Вольского знаете давно, как вы с ним познакомились?

– Благодаря его стараниям я сменил место службы и из ГАИ перешел в прокуратуру.

– Крутой вираж, ничего не скажешь.

– Это он на вираже въехал в грузовик. В той аварии погибла его жена. Я усомнился в том, что за рулем был его шофер, и высказал предположение, что он сам вел машину, но шофер и его сын меня не поддержали. Вернее, сын промолчал, а шофер клятвенно уверял всех, что за рулем был именно он. Я попробовал надавить, в итоге выдавили меня. Из Москвы пришлось уехать. Я, конечно, не пропал, но семью потерял. Жена сказала, что лучше она будет последней в Москве, чем первой в той дыре. Взяла дочь и вернулась к своим родителям.

– А вы?

– А я остался. Кто знает, может, было бы лучше бросить к черту эту работу в милиции – сохранил бы семью. Но гордость не позволила мне пойти у жены на поводу. А теперь я вижусь с дочкой раз в месяц, чаще работа не позволяет, и жалуюсь вам на мою судьбу.

– Жалуетесь? – улыбнулась Пульхерия. – Что-то я не заметила…

– Теперь можно мне вас спросить?

Пульхерия кивнула.

– Мне вы скажете, кто убийца? – Игорь Петрович спрятал лукавую улыбку в пшеничных усах, догадываясь, какой получит ответ.

– Птицу видно по полету, – громко рассмеялась она. – Решили, что усыпили мою бдительность, и тут же приступили к делу? А вот не скажу. Пока. Сначала мне надо поговорить с Мякишевым. Одно могу вам обещать точно: среди зрителей вы будете в первом ряду.

– Да я так, на всякий случай спросил, честно говоря, на иной ответ я и не рассчитывал. Кстати, Пульхерия Афанасьевна, забыл вам сказать: Кузьма Ребров сегодня утром скончался, так и не приходя в сознание. Я столько лет работаю в прокуратуре, но так и не смог понять, почему Бог забирает таких молодых и красивых?

– Разве ответы на такие вопросы можно найти в прокуратуре? – удивилась Пульхерия.

– Тогда где? В церкви? Вы-то сами знаете ответ?

– Вероятно, для того чтобы все остальные помнили, что мы здесь всего лишь гости… Впрочем, это не ответ на ваш вопрос. Да здесь понимание не является главным, иногда нужна просто вера в то непостижимое, что люди называют Богом, Аллахом, Всевышним, и ничего больше.

С интересом рассматривая крупную фигуру коренастого парня, Пульхерия подумала, что он выглядит скорее сердитым, чем напуганным.

– Проходи, не стесняйся, – подтолкнул его в спину Василий Карлович и указал на свободный стул возле стола, – присаживайся.

Парень словно нехотя вошел и сердито посмотрел на следователя, который закрыл за ним дверь.

– Я что, арестован? – спросил он вызывающим тоном человека, желающего показать ментам, что он уверен в себе и ничего не боится. – Мне никто ничего не желает объяснять, просто пришли, показали документы и велели пройти с ними. Я плохо разбираюсь в законах, но что я такого сделал? Меня арестовали или что?

Штыкину не понравился его вызывающий тон.

– Через десять минут решим, что с тобой делать, – холодно пообещал он, – а пока присаживайся.

Парень открыл рот, вновь собираясь возразить, но так ничего и не сказал. Следователь с пышными пшеничными усами был спокоен и сдержан, однако было в его облике что-то такое, что заставляло воздержаться от необдуманных поступков.

Рома Мякишев прошел к столу и сел, всем своим видом подчеркивая презрение к находящимся в комнате. Штыкин встал перед ним, глядя на парня сверху вниз.

– Мы собираемся задать тебе несколько вопросов и очень хотим, чтобы ты на них ответил честно. Тебе понятно?

– Вопросы? О чем вы хотите меня спросить? – Рома попытался прикинуться озадаченным. – Да объясните же мне, наконец, что все это значит?

– Сейчас тебе станет все ясно, – пообещал ему Штыкин. – Первый вопрос: ты знаешь Вячеслава Вольского?

– Да.

Парень ответил не задумываясь. Казалось, у него мелькнула какая-то мысль.

– Вы же не думаете, что это я…

– Ты знаешь, как он умер?

– Я слышал, что его убили.

– От кого?