Он встал на колени перед сейфом, словно это была икона, и кончиками пальцев благоговейно прикоснулся к темной стальной плите, представляющей собой дверь швейцарского чуда.
– Ну, здравствуй, красавчик… – шептал старик. – Будем знакомиться. Ты зла на меня не держи, что я тебя потревожу. Так надо. Не беспокойся, я все сделаю аккуратно, больно тебе не будет. Ты только подсоби мне маленько, не упрямься, открой свои секреты…
Сейсеич говорил с сейфом, как с живым человеком. Никита с удивлением переглянулся с дедом Гавриком, но старик изобразил на лице мину, приличествующую моменту, и сделал жест рукой – мол, все в порядке, дело на мази.
Покончив с ритуалом – а все его действия явно были ритуальными, – старый медвежатник открыл саквояж и начал неторопливо, в определенном порядке, выкладывать на черную бархотку его содержимое; похоже, он наслаждался каждой минутой предстоящего «сражения» с «медведем». Никита глядел на воровские инструменты с отвисшей от удивления челюстью. Все они были из тщательно полированной нержавеющей стали, разной формы, иногда весьма замысловатой, и сделали их с большим мастерством. Воровские приспособления Сейсеича сверкали на черном бархате как хирургические инструменты какой-нибудь известной зарубежной фирмы.
– Тэ-экс… – сказал Сейсеич, потирая руки, словно стараясь их согреть. – Приступим… А ты, Гаврюха, отойди в сторонку, – сумрачно посмотрел он на деда Гаврика. – И парня с собой забери. Не мешайте мне.
Дед Гаврик без лишних слов зацепил Никиту под локоток и потащил к кухонному столу.
– Только не кури! – предупредил он Никиту грозным шепотом, когда они уселись. – Сейсеич не любит… И сиди тихо.
– Понял.
– Вот и ладушки…
Но Никите было не до курева. Он с огромным интересом наблюдал, как работает вор-медвежатник, притом высокой квалификации. Это было то еще зрелище. Сейсеич «препарировал» замочную скважину так ловко и аккуратно, словно и впрямь был хирургом, который делает операцию на головном мозге. Все его движения были выверены до автоматизма. Он брал свои инструменты практически не глядя и вводил их в замочную скважину настолько медленно, что казалось, будто Сейсеич на некоторое время засыпал, прислонившись ухом к дверке сейфа. Его лицо застыло, превратилось в каменную маску. Ни одна посторонняя мысль не имела права проскользнуть в его напряженно работающий мозг.
Но вот постепенно черты лица старика размягчились, веки замигали (чего раньше не было), и Сейсеич, облегченно вздохнув, отвалился от сейфа.
– Уф! – сказал он, вытирая капельки пота со лба носовым платком не первой свежести. – Сурьезный «михалыч». Такая система мне еще не встречалась. Швейцарцы народ башковитый на такие штуки. Но и мы не лыком шиты…
Он быстро произвел какие-то манипуляции, и в его руках неожиданно появился замысловатый ключ, набранный из разных элементов.
– Мы ж не биндюжники, чтобы шариться примитивными отмычками, – молвил Сейсеич не без фанаберии. – И потом, аппарат дюже хитрый: малейшая неточность – и замок будет блокирован. Потом его никакая собака не откроет, только спецы фирмы-изготовителя. Но нам приглашать их как-то не в масть… – Он хитро подмигнул Никите, вставил наборный ключ в замочную скважину и несколько раз осторожно повернул – сначала против часовой стрелки, а затем по ходу. Раздался тихий щелчок, а за ним мелодичный звон, который перерос в музыкальную фразу.
– Вишь оно как! – восхитился Сейсеич. – «Михалыч» с музыкой оказался! И чего только не выдумают проклятые капиталисты на нашу голову. Ходь сюды, парень. Открывай…
Сказав это, он деликатно отошел в сторону и даже отвернулся, чтобы не видеть содержимого сейфа. Никита немного помедлил и потянул ключ, который служил ручкой, на себя. Раздался тихий всхлип, и массивная дверка открылась. Она напоминала слоеный пирог – была набрана из каленых стальных пластин вперемежку с керамическими. Поэтому разрезать ее было трудно, а за короткий срок практически невозможно, разве что взорвать.
Внутри лежали какие-то бумаги в папках и немного денег в валюте, на первый взгляд не более десяти тысяч долларов, небрежно рассыпанных по полке. Нимало не терзаясь угрызением совести (деньги ведь были не его), Никита отсчитал тысячу зеленых и вручил их Сейсеичу – как и договаривались. А затем добавил еще пятьсот – со словами:
– А это премия. За ударный, высокопрофессиональный труд. Спасибо вам. Большое спасибо.
Сейсеич просиял. Никита было подумал, что он откажется от «премии», но не тут-то было. Неторопливо пересчитав купюры, старый медвежатник положил их в видавший виды бумажник и сказал:
– Деньга счет любит… Благодарствую. Ежели подвернется когда похожая работенка, так я всегда к твоим услугам, мил-человек. А еще я замки разные чиню и даже делаю. Открыть их непросто, а какому-нибудь лоху из жориков и вовсе не по зубам. «Пауки» у меня получаются не хуже швейцарских. Так что имей в виду.
– В этом я совершенно не сомневаюсь. Учту…
