— Как я и говорил, на следующий день после обрушившихся новостей он отправился в запланированное плавание для налаживания торговых связей. Найти ублюдка стало сугубо моей задачей.
Мне трудно разобраться в своих семейных отношениях, а уж в чужих и подавно. Король и отец. Титул и призвание. Неужели, если ты хорош в чём-то одном, то всегда будешь плох в другом?
— А ваша мать? Как она отреагировала?
Я ступаю на тонкий лёд. Тёмные глаза пригвождают меня взглядом к земле, как дротик. Мы стоим достаточно далеко друг друга, но я нутром чую холод, исходящий от него.
— А ты не шутила, сказав, что будешь лезть мне в душу ради дела.
— Нет.
Кайден выдыхает, сбросив с себя корки льда.
— Силин, моя мать, любит только себя. — Он запускает руки в карманы и отворачивается к фонтану, поглядывая на меня время от времени. — Они с отцом отчаянно пытались зачать детей. Мы стали желанными. Вот только после нашего рождения королева изменилась. Стала равнодушной и закрылась на засов. Не сразу, постепенно. И настал тот день, когда она и вовсе перестала интересоваться нами. — Увидев моё сочувствующее лицо, Кайден качает головой. — О, нет! Она не перестала участвовать в нашей жизни, но воспитывала матушка уже принцев, а не сыновей. Позже родилась наша сестра, Шай. Её отношения с матерью далеки от идеала. Но они хоть сколько-нибудь напоминают семейные, пускай и в довольно извращённой форме.
История бьёт в сердце и пронзает насквозь. Теперь я понимаю, почему в нём столько колкости. Сложно вырасти пушистым, когда твои родители то и дело демонстрируют шипы. В результате ты отращиваешь свои, чтобы хоть как-то защитить детскую психику. Только в голове никак не укладывается перемена в королеве с рождением сыновей. Фэйри действительно тяжело даётся зачатие. Из-за продолжительности жизни овуляция у женщин их расы происходит очень редко, ведь все процессы в организме растянуты, как и старение.
— Должна же быть причина в её отчуждённости.
Кайден смотрит на меня, как на назойливого комара, и я поёживаюсь.
— Конечно, причина есть. Эта женщина не была готова к роли матери. Она исполнила свой долг и вернулась к привычной для неё жизни: балам, интригам, нарядам и празднествам.
Вито вмешивается в диалог:
— Надеюсь, вы не скучали без меня, mes amis.
В его руке сверкает бутылёк с зелёной пылью. Он кидает его принцу, и тот без усилий ловит. Кайден раскрывает ладонь, непонимающе глядя на содержимое, а я уже вовсю улыбаюсь.
— Я знала, что ты гений!
— Скажи это моей девушке, а то в последнее время она начала забывать, насколько я хорош, — подмигивает вампир и оборачивается к принцу. — Чары с гламуром. Если ты не можешь наложить их сам, то используй готовые. Они с эффектом отталкивания. Вызывают меньше желания подсмотреть. Ведьмы почти не пользуются фэйрийскими продуктами. Так что с большой вероятностью чар, позволяющих увидеть подмену, на ней нет.
«Презирают», — мысленно поправляю я. Не могут простить убийства сестёр и братьев в Море слёз. А, главное, считают фэйри крысами — вредителями, что своим мороком оскверняют природу и берут лишь числом. Ведьмы же губят только себя, если используют магию крови. Таких в ковенах единицы. Их зовут «кровавыми матерями». Они не дотягивают и до сорока, зато дают жизнь остальным. Подавляющая часть самых сильных защитных или атакующих ведьминских зелий выстроена на крови. Без них ковены давно бы лишились своих территорий на радость вампирских кланов и стай оборотней.
Кайден вертит бутылёк, будто диковинку.
— И что за внешность в них заключена?
— Понятия не имею. Я попросил кого-то менее заносчивого, но продавец сказал, что такого облика среди ваших нет.
Мы с Вито переглядываемся и ловим смешки друг друга.
— Ха-ха. Какие же вы уморительные. Если я лишусь своих волос из-за самопальных чар, то вам не поздоровится.
Он открывает бутыль и высыпает содержимое на ладонь. Вито забирает пустой пузырёк и метко закидывает его в урну, стоящую в метрах в десяти от нас в конце переулка.
Принц выжидает.
— Давай уже! Мы купим тебе парик, если что-то пойдёт не так, — еле сдерживая смех обещаю я.
— А я оплачу спа-салон за свой счёт, — подкидывает угли в огонь друг, а затем ещё: — И массаж головы.
— И психотерапевта.
Его высочество закатывает глаза и хлопает в ладоши. В воздухе трещит магия, и мурашки бегут по моей шее. Когда облако пыли рассеиваться, я замечаю, как черты принца расплываются у нас на глазах: белки глаз чернеют, подчёркивая побелевшую радужку, подбородок округляется, кожа приобретает зеленоватый оттенок, а серебряные волосы собираются в высокий хвост с вплетёнными в него чёрными бусинами. Пытаюсь заглянуть под маску, но моё желание тут же сводится к скуке. Работает.
— Смотри-ка, твои молитвы насчёт волос услышаны, mon chéri.
Я прыскаю со смеху, но тут же натягиваю серьёзную мину, столкнувшись с суровым Кайдена.
— Итак, Рапунцель, распределим роли. Я — нерадивая дочка, которая хочет убить своего отца ради наследства. А ты… — Осмотрев его с головы до ног, выдаю первое, что приходит на ум: — Мой возлюбленный, с которым мы хотим уйти в закат.
