— Может быть, и так, — улыбнулся Журавлев. — Но не совсем. Просто стало очевидным, что мы не можем подобраться к Шефнеру и Крылову со стороны сегодняшнего дня. Надо идти к истокам и начинать поиски с другой стороны. Ведь речь идет об убийце пяти женщин, а не только об истории. Причем эти убийства до сих пор в глазах общественности лежат на мне — на человеке, не совершавшем их и потерявшем свое собственное лицо, честь и даже жизнь. Редко кто сегодня может похвастаться тем, что способен навестить собственную могилу и положить скромный букетик к изголовью. Мне хотелось бы вернуть себе собственное имя и жизнь.
— Живой труп. Почти по Толстому, — заметил генерал.
— Вот тут и думайте, чего больше в моем рвении: романтики или самозащиты. Я не верю, что нашей доблестной милиции удастся доказать вину Крылова, арестовать его и осудить. А у ФСБ нет оснований даже на проведение проверки этих людей. Так и живем. Хочешь жить — умей защищаться сам, а не жди помощи со стороны.
— К сожалению, вы правы, Вадим Сергеич, — с грустью подтвердил Скворцов. — Тяжелые времена. Порядка нигде нет. Каждый выживает как может.
— Я обещал Наташе, что не дам ее в обиду. Жаль, что тогда я ничего еще толком не знал и мало доверял ей. Теперь мне понятны ее опасения. Одно успокаивает: пока милиция ею интересуется, Шефнер не решится ее убрать, а значит, она будет жива. Но путь к ее поискам лежит неблизкий. Мне нужно иметь в руках оружие против Шефнера. Такое, что заставит его содрогнуться. А пока он хозяин положения, любые попытки найти девушку — пустые хлопоты.
— Когда вы собираетесь уезжать? — спросил Виноградов.
— Максимум через пару дней.
— То, что не успею для вас сделать, вышлю с курьером, но два дня тоже срок. Постараюсь приложить как можно больше усилий.
Журавлев улыбнулся.
— Приятно, черт подери, когда тебя понимают!
Многого ему добиться не удалось. Довоенная карта Смоленской области оказалась слишком малого масштаба, без особых подробностей. Правда, в картографическом институте Смоленска обещали поднять архивы и найти более подробную карту, но уверенности и оптимизма никто не испытывал. Во время наступления немцев такие карты уничтожались. Рассчитывать приходилось только на военные архивы историков Министерства обороны. Возможность реальная, но долговременная. Генерал Скворцов лично занимался этим вопросом. В итоге можно сказать, что Журавлев отправился в Смоленск с пустыми руками. Он даже не представлял себе, чем будет там заниматься. Списки объектов Шефнера не вызывали особого доверия и требовали проверки на местах. Роль инспектора Вадиму не очень нравилась, а главное — он не Понимал, какую пользу могут дать эти проверки.
Гораздо важнее остаться в Москве и заняться поисками Наташи. Безусловно, она знала немало, что и послужило причиной ее изоляции. К сожалению, он слишком недоверчиво и иронично отнесся к ее рассказам и, соответственно, не вызвал у девушки должного откровения, пока жареный петух его самого хорошенько не клюнул. Теперь приходилось убираться к чертовой матери в неизвестность после собственных похорон. Компанию ему составила Настя. Отправив ребенка к матери и оставшись без работы, Настя не знала, как применить свой темперамент и энергию. Любая авантюра ее устраивала, и над предложением Вадима она думала недолго.
Итак, из положительных результатов перед отъездом из Москвы набралось только два: согласие Насти, жаждущей острых ощущений, которых могло и не быть, и очень хороший грим, что эти два момента вряд ли нужны где-то за полтысячи километров от Москвы.
Гримеры постарались на славу. Отличная команда профессионалов-художников, прозябающих на скудном пайке, с радостью ухватилась за хорошо оплачиваемую халтуру и показала все, на что художники способны. Очевидно, вдохновение возникает только на сытый желудок. Помимо краткого курса уроков грима Журавлеву выдали кучу разных прибамбасов для собственного творчества, парики, накладки, клей и все остальное. К тому же ему создали новый имидж для повседневной жизни, чтобы во время своих дел в Москве накануне отъезда никто не смог бы его узнать.
