В Амаравати ничего не изменилось за многие тысячелетия. Город застыл в развитии, время здесь, похоже, остановилось. Мертвая, неменяющаяся красота. Статичное царство, в котором оживают мечты. Только все это великолепие было не реальным и не живым. Декорации, созданные древними богами.
Дверь, как и ожидал Влад, тоже оказалась закрыта, точнее, к ней невозможно было подойти из-за такой же невидимой, искрящейся при прикосновении стены. Возле окна находился резной стол, покрытый лаком из льняного семени и камеди и оттого блестящий на солнце. На бирюзовой салфетке стояла ваза с фруктами – финиками, папайей и маленькими, неказистыми, но невероятно вкусными бананами. В высокий серебряный кувшин с узким горлом, вероятнее всего, было налито слабое, разбавленное водой молодое вино, а на подносе лежали нарезанные ломтями сыр и хлеб. Что же, голодом его здесь, по крайней мере, морить не собирались.
Влад взял поднос с хлебом и сыром и, скрестив ноги, уселся на кровати. Он не собирался объявлять голодовку и предпочитал подкрепиться перед неизвестностью. Кто знает, может быть, больше никто ему не предложит еды и питья. Так что глупо от них отказываться.
Одиночество угнетало, даже вкус еды не радовал. Влад механически жевал кисло-сладкий нежнейший сыр с орехами, отламывал куски ароматного мягкого хлеба и не чувствовал вкуса. Он переживал из-за утраченных способностей, которые хоть и были скудны, но все же делали его сильнее обычного человека или нага. Гадал, какую судьбу ему уготовил Индра и как долго придется сидеть здесь в полном одиночестве, и дергался, потому что где-то там, далеко в заснеженной степи, Алина осталась наедине с коварным Ямой.
Влад так и не смог понять, что влекло бога мертвых в Аркаим и зачем он сделал все, чтобы Алина оказалась там же. Возможно, не стоило искать подвох и все на самом деле так, как сказал Яма, но внутреннее чувство, которому парень привык доверять, говорило об обратном. Бог мертвых всегда был эгоистичен и коварен, даже оказывая помощь, он, как правило, преследовал свои цели. Влад не верил, что Яма изменился, но и не мог разгадать его замыслы. Особенно находясь здесь, в плену у старших богов.
Ближе к вечеру, когда Влад уже успел поспать, известись от беспокойства и доесть все фрукты, за ним пришли. Один из васу[5] Индры – высокий и безупречно красивый, как и все в городе. Боги-помощники, олицетворяющие явления природы, были похожи друг на друга, но Влад их помнил и умел различать. За ним пожаловал Ахан – день.
Васу поклонился с почтением, показывая, что уважает гостя, и пригласил пройти вместе с ним.
– Вас ожидают…
Он еще раз поклонился, и Влад, понимая, что лучше не спорить, послушно направился к выходу, поймав на себе настороженный взгляд черных глаз. Он осознавал: одно неосторожное движение – и вся эта учтивая вежливость сменится стремительной атакой.
Но Влад не собирался бежать или оказывать сопротивление. Если Индра разместил его в комнате практически без охраны, не считая какого-то хитрого заклинания, и прислал за ним всего одного васу, значит, не опасается бегства. Он уверен, что плененный Вритра никуда не денется. Пока не станет ясно, на чем основывается эта уверенность, нет смысла пытаться бежать.
Ян застыл в центре круга пожухлой травы. Он лежал в неестественной позе, раскинув руки. Смуглое лицо побледнело, губы приобрели голубоватый оттенок, а мигом потускневшие волосы трепал ветер, делая их похожими на извивающихся змей. Мне стало по-настоящему страшно, когда я, опустившись рядом с ним на колени, не смогла нащупать пульс. Молодой человек казался мертвым, настолько холодной была его кожа и неестественной – поза.
– Ян! Ян! – со слезами в голосе позвала я и, усевшись на промороженную землю, положила голову парня себе на колени. – Подожди чуть-чуть, – прошептала я, пытаясь направить в его сторону тонкие ниточки силы.
Получалось плохо, от страха и холода зубы отбивали барабанную дробь, руки дрожали, а сердце бешено колотилось в груди. Я стянула с себя пуховик и укрыла им парня, оставшись в одном свитере. Ветер тут же продул до костей, заставив всхлипнуть. Но оставить Яна одного и принести от снегохода одежду я не рискнула. Боялась, что каждая потерянная минута может оказаться критичной.
– Черт! – выругалась я и поцеловала плотно сжатые, посиневшие губы, понимая, что только так смогу вдохнуть немного силы в безжизненное тело. В этом жесте не было ничего эротичного, я не ощутила ничего, кроме беспокойства и желания помочь. Энергия текла слабым, едва заметным потоком. Я перестала быть королевой нагов, и поэтому действо давалось мне с трудом. Казалось, всей имеющейся у меня в наличии энергии недостаточно для того, чтобы в Яна попала хотя бы капля. Я будто бы старалась выдавить еще чуть-чуть зубной пасты из опустевшего тюбика. Но губы под моими губами медленно теплели, и скоро Ян слабо дернулся. Я отпрянула, а он прошептал, не открывая глаз:
– Пузырек в моем кармане…
