Я пока не заостряла на этом внимания. Слишком много всего было напутано между нами троими. Сам Ян даже не смотрел на меня и на Влада, он изучал пламя костра. Лицо не отражало никаких эмоций. Я пыталась поймать его взгляд, но Ян упрямо отворачивался и этим сильно злил меня.
Влад подложил под голову одолженный у Индры пуховик и задремал прямо у костра. Он настойчиво потянул меня за собой, поэтому пришлось лечь рядом и делать вид, что я тоже засыпаю. Рука Влада давила на плечо, его дыхание я ощущала на шее, но вот счастье, которое я испытывала, когда увидела парня живым и здоровым, ушло непонятно куда. Нет, я по-прежнему радовалась тому, что все закончилось хорошо и Влад не только выжил, но и привел с собой Индру, но поговорить мне хотелось совсем с другим человеком, который не сказал мне ни слова после того, как ценой собственной мечты спас жизнь.
Не спалось. Я лежала и смотрела сквозь прикрытые веки на костер. Сзади крепко спал Влад. Яна и Индра тоже давно дремали, завернувшись в спальные мешки. Только Ян молча глядел на костер. Я делала вид, что тоже сплю, только изредка поглядывала на парня из-под опущенных ресниц. Блики костра плясали на его лице, пламя отражалось в черных глазах и играло золотыми бликами в темных блестящих волосах. С лица исчезло привычное безмятежное выражение, появилась непривычная потерянность. Ян был задумчив. Хотелось узнать, как он, но я была уверена, что разговор не состоится. Ян не захочет. Впрочем, я и сама боялась к нему подойти. Слишком хорошо помнила сумасшедший блеск в его глазах и переживала, что он появится вновь.
До сих пор не верилось, что Ян отказался от своей мечты, чтобы спасти мою жизнь. Я боялась предположить, что это значит, и точно не хотела его об этом спрашивать.
Но когда парень поднялся и молча ушел от костра, растворившись в темноте, я поняла: больше так продолжаться не может. Нам необходимо поговорить. Мне не хотелось ощущать холодную пустоту и недосказанность.
Осторожно, стараясь не разбудить, я выскользнула из-под руки Влада и отправилась следом за Яном.
Он стоял ко мне спиной, облокотившись на одну из каменных колонн, и смотрел на черную гладь подземного озера.
– Ты знаешь, чем опасно перерождение? – не поворачиваясь, спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Тем, что ты медленно и верно утрачиваешь человеческий облик. Теряешь то, что называют духовностью. Кто-то с легкостью расстается с ней, как с ненужным грузом, кто-то цепляется всеми силами, не понимая, что бесполезно сопротивляться, но итог один. Сначала ты просто осознаешь, что стал умнее и сильнее большинства, а потом «умнее и сильнее» меняется на «лучше». Вроде бы невелика разница. На первый взгляд. Но это первый шаг на пути в бездну…
– Не думаю, что ты прав, – осторожно заметила я, мысленно отмечая, что сама в себе подобных изменений пока не вижу.
– Конечно. – Ян невесело усмехнулся. – Когда-то давно я тоже не верил, что со мной случится подобное! Это совершенно нормально, изменения происходят незаметно. Ты уже теряешь некоторых друзей, правда ведь? Со многими ли ты общаешься из прошлой, человеческой жизни? А сколько в твоем окружении людей?
Я потрясенно молчала. Ян, как всегда, нашел мою ахиллесову пяту. Он был на сто процентов прав и снова заставлял меня испытывать противоречивые чувства. Разговор опять пошел совсем не по тому пути, которого я хотела.
Парень, видимо, заметил мою растерянность и решил не развивать тему изменений моего характера, а продолжил говорить о себе.
– Я не сразу изменился. – Он невесело усмехнулся. – Просто век за веком становился циничнее, разучился любить, перестал сочувствовать. Ты знаешь, я все еще могу рассуждать о красоте восходов и закатов, могу восторгаться произведениями искусства, но уже не вижу и не ощущаю их красоты. Я не понимаю, что в них такого, от чего у других замирает сердце. Мне все равно. Даже танец не приносит удовольствия – он лишь набор хорошо выверенных, отточенных тысячелетиями движений, которые заставляют замирать в восхищении остальных, но не меня. Это печально и страшно, Алина. В душе или ее подобии остался лишь рационализм. Все сводится к выгоде и удобству. Я думал, что во мне жило одно настоящее человеческое чувство: сожаление. Я желал исправить допущенную ошибку, и это желание делало меня небезразличным. Именно его я слепо принимал за духовность. Думал, оно заставляет меня сохранять в своем сердце то, что я так ценил при жизни. И только сейчас я понял… Именно эта слепая жажда во что бы то ни стало исправить допущенную ошибку сделала меня тем, кем я являюсь сейчас: бездушным, эгоистичным монстром… Каков парадокс. Но когда у меня была жажда мести, я видел в своем существовании хоть какой-то смысл. Сейчас, боюсь, не осталось даже его. Я не понимаю, зачем мне нужно это подобие жизни? Я видел все, испытал все доступные наслаждения и эмоции. Теперь я лишь бездушная оболочка.
– Ты не такой! – искренне возмутилась я. – Неправда. Ян, все допускают ошибки, ты осознал свою! И это очень важно! Ты не бездушен.
