- Сейчас ты скажешь своим… чтобы вернули все взятое…
- Я…
- Цыц, - Зима потянулась, пуская волну изменений. Глаза её стали желты, черты лица поплыли, и Мария тоненько взвизгнула. – Откажешься…
Голос тоже изменился, сделавшись хриплым и жестким.
- …и я оформлю это как попытку ограбления… - завершил Бекшеев, придержав Зиму за руку. – А еще препятствие следствию. Сокрытие улик. Возможно, преступный сговор и даже организация убийства с целью завладеть имуществом.
- М-мамочки ро-одные… - затянула было женщина, но рот захлопнула.
Оглянулась на мужичка, который стоял вот и усмехался, будто донельзя забавляло его происходящее. Или и вправду забавляло?
- Назад несите, - велела Зима. – Ставьте, как оно было…
- И в шкаф развешивать? – уточнил Яков.
- Нет. В шкаф не надо.
- Так… так…
- Полиция скоро придет и опечатает дом. Сделает опись, - Бекшеев понял, что еще немного и жадность одолеет и здравый смысл, и страх перед неведомым. А доводить дело до драки… надо ли?
Все одно, если в доме что и было, то затоптали наверняка.
Но и оставлять, как оно есть, неправильно.
- Чего встали? – голос у Якова оказался на диво командный. – Взяли и понесли…
- А мы с вами, - Бекшеев указал тростью на женщину, на лице которой одна гримаса сменяла другую, - побеседуем… стало быть, Инга – ваша дочь…
[1] Гиелион (gye-liong или kye-riong), также известный как дракон-курица в Корейской мифологии действительно сопровождает многих героев. Более того, один из принцев королевства Силла по легенде был рожден из яйца такого дракона.
Глава 17 Ехидна
Я поглядела. Бекшеев о чем-то вполне даже мирно беседовал с Марией и её супругом. Говорила та громко, то и дело хватаясь за грудь, всем видом своим показывая, сколь тяжко ей приходится. Двое мужичков таскали в дом сундуки и баулы, возвращая реквизированное до сроку добро. В дом… в дом мы заглянем, но позже.
Мое присутствие не требовалось.
Следы… сомневаюсь, что здесь что-то да останется. Во всяком случае, в самом доме точно затоптали.
- Скотину-то… скотину забрать надо! – донеслось с улицы. – Подохнет же… доить надо козочек. Козочки у ней хорошие были. И куры… кто кормить будет? Кто, спрашиваю? Это же ж…
Я дернула головой.
Раздражает меня эта женщина. Даже не видом своим и голосом, скорее вот этой суетой, спешкой. Она ж не в госпиталь пришла, где осталось тело дочери, а сюда вот.
И не любовь ей двигала – жадность.
Чтоб её…
Двор был кошен с одной стороны, и как-то неровно, будто клочьями. От порога, обозначенного парой плоских камней, уходила дорожка к сараю, по которой я и двинулась. Скотина и вправду имелась. Земля за оградкой была перерыта, а из сарая выглянула тяжелая свиная голова. И скрылась в сарае же.
Жарко.
Чуть дальше, не рискуя далеко забраться на свиную территорию, копошились в грязи куры.
Дорожка вела дальше.
Небольшой огород. Аккуратные грядки. И прополото все. Иные и вовсе очищены, что от сорняков, что от ботвы. Морковка частью выкопана, как и картофель, которого немного. Вдоль забора вытянулась грядка с круглыми головами капусты. Меж ними то тут, то там торчали зеленые палки укропа.
Чисто.
И дом тоже, пусть старый, чуть покосившийся, но ощущения развалины не производит. Вон, за темным стеклом видны занавесочки. А на лавке примостилось ведро, наполненное до краев. На глади воды покачивался желтый лист. Под лавкой нашлись тазы. Пара горшков висела на ограде. А рядом с ними – вычищенный, вывешенный сохнуть половик.
Кому понадобилось убивать эту женщину?
Зачем?
- Зима, - Тихоня вынырнул из зарослей малины и поманил меня рукой. – Сюда иди.
Я и подошла.
