Хортим не стал дожидаться, когда пройдет первая оторопь и станет еще опаснее – схватят и потребуют ответа за все, что произошло. Оттого он, махнув рукой Архе, погнал коня прочь от Божьего терема и свернул в переулок быстрее, чем его бы сумели остановить.
На немощеной дорожке лежали тела, в переулке – и в этом, и в следующем – пахло затхлостью и дымом.
– Княже, – выдохнул Арха, нагоняя, – они купились!
Как выяснилось позже, не только они.
Битва за Старояр закончилась резко, точно кто оборвал нить вёльхи-прядильщицы.
Волна захватчиков отхлынула с недовольным шипением. Первыми отступили тукеры, а за ними развернул войска и Ярхо-предатель – Сармат-змей подвел его, оставив в неведении и с живыми соратниками, в чьи сердца закралось беспокойство.
Уходя, тукеры выпускали подожженные стрелы, усыпающие деревянные дома; воины Ярхо продолжали крушить черепа и хребты, и поэтому первое, что сделали староярцы, – бросились тушить пожары и помогать раненым.
Хортим знал: это не успех, а так – передышка. Неизвестно, что еще произойдет в полустах верстах к востоку отсюда. Сармат может нагрянуть снова, и он будет злее прежнего.
Когда Хортим оторвался от возможной погони и разузнал, что к чему, он метнулся к гавани. Корабли уже было не спасти, как и постройки у порта, но окрестные дома – еще можно. Светало. Огонь расползался быстро, и были ценны каждые свободные руки – а руки князя мало чем отличались от любых других.
Вести летели быстро, и скоро о словах гуратского князя знали даже те, кого не было на площади у Божьего терема. Хортим от всех отмахивался, ругался и велел тушить огонь, а не донимать его расспросами. «Не знаю, – говорил, – поживем-увидим», а Арха отгонял толпу, все норовившую его обступить.
Но потом на пути вырос Мстивой Войлич.
Князь уже был без кольчуги, в портах и рубахе, закатанной до локтей. На удивление Хортима, он был жив и даже не ранен, а еще – взбешен гибелью своих тридцати кораблей. Мстивой Войлич набирал и выплескивал бочки морской воды с таким усердием, точно до этого не сражался настолько остервенело, что искры отскакивали. И – Хортим даже не сомневался, что так и выйдет, – он потребовал от него ответов.
– Хортим Горбович! – крикнул князь, завидев его у гавани.
Хортим еще держался, но тревоги и пыл потихоньку откатывали; проступала нечеловеческая усталость. Небо набирало цвет – розовый и дымчато-белый.
– Хорти-им Горбович, – повторил Мстивой, оказываясь рядом.
Лицо его было мокрое, наспех обтертое, и Хортим тут же представил свое собственное – все в крови и саже.
– Мстивой Войлич… Думаю, оставим разговоры на потом? Там – огонь…
У порта еще буйствовало пламя, и им следовало спешить на подмогу. Мстивой Войлич коротко кивнул. Он задал один-единственный вопрос, но самый нужный:
– Так это правда, Хортим Горбович?
Хортим взглянул на него с горькой улыбкой.
Правда ли – что? Жив ли Хьялма? Вернулся ли он из чертогов матери Тюнгаль, чтобы завершить свою месть? Сармат-змей перегрыз ему горло, и его тело рухнуло со смертельной высоты, разбившись на глазах сотен людей, – разумеется, он был безвозвратно мертв.
– Нет, – ответил Хортим. – Это чистая ложь.
У Совьон – кровь ведьмы и сердце воительницы, и впервые за много лет она чувствовала себя витражом, в котором каждый кусочек нашел свое место. Она могла колоть железом и дурманить чарами и знала, когда стоило пророчить, а когда – лишь догадываться, что готовит грядущее, как и пристало обыкновенным смертным.
Загодя она взяла пригоршню пепла с одного из погребальных костров, а сейчас заворожила ее и сложила в холщовый мешочек, который привязала к лапе своего ворона.
– Найди ее, – сказала она ворону одними губами, и слова, всколыхнувшиеся с ее губ, обрели плоть и мощь.
Ворон взглянул умным черным глазом – что ни говори, а в птице, выросшей при доме Кейриик Хайре, ведьминской мудрости было поболе, чем в самой Совьон.
Ворон отыщет тукерскую полонянку Жангал, где бы ее ни оставил ее бывший хозяин: в деревне, городе или одинокой лачуге, затерянной среди скал. А когда Жангал дотронется до пепла, то увидит видение, которое для нее приготовила Совьон: о гибели Дагрима и о пути, который отныне для нее свободен.
На вторую лапу ворона Совьон надела колечко из веточки бузины. Жангал возьмет его и, если захочет, то уйдет вслед за колдовским посланником – ничто ее не задержит, покуда в обереге будут теплиться чары.
– Отведи ее на южные болота. – Совьон провела по клюву ворона большим пальцем. – Оставь ее у крыльца вёльхи.
Быть может, Моркка Виелмо не обрадуется такой благодарности. Пошипит, поругается, что Совьон самовольно решила одарить ее ученицей, к тому же такой взрослой. Но вот уже много лет младшая из вёльх не могла отыскать девочку, которая смогла бы стать ее преемницей, – а Совьон не сомневалась, что Моркка Виелмо обыскала все Княжьи горы.
Но в Пустоши она искала едва ли.
